Читаем без скачивания Дар волка. Дилогия (ЛП) - Энн Райс

Он нашел Лауру на кухне. Она готовила изрядное количество салата. Как-то говорила, что начинает строгать большой салат, если беспокоится.

Она сполоснула салат-ромен, вытерла листья бумажным полотенцем. Перед ней стояла большая квадратная деревянная чашка, где уже лежал нарезаный чеснок, политый маслом. Запах чеснока был прямо-таки дразнящим.

Наломав листья салата на куски, на один укус, она полила их оливковым маслом, так, что они заблестели. В чашке образовалась целая горка блестящих кусочков салата.

Дав Ройбену в руки деревянные ложки, попросила перемешивать салат, медленно, а сама начала всыпать в чашку мелко нарезанный зеленый лук, приправляя все травами — орегано, тимьяном, базиликом. Брала специи по щепотке и растирала в ладонях, распределяя их по чашке. Молотые травы прилипали к блестящим маслом листьям. Потом она добавила винного уксуса, Ройбен снова перемешал салат, и Лаура украсила его сверху тонко нарезанными ломтиками авокадо и помидоров. Достав из печки мягкий теплый багет, они принялись есть.

Газированная вода в хрустальных бокалах выглядела, словно шампанское.

— Тебе лучше? — спросил Ройбен. Никогда в жизни он не ел столько салата.

Она сказала, что да. Ела медленно, то и дело поглядывая на серебряную вилку в ее руке, недавно отполированную. Сказала, что никогда не видела такого старинного серебра, тяжелого, с глубоко отчеканенным рисунком.

Ройбен поглядел в окно, на дубы.

— Что-то не так? — спросила она.

— А что у меня «так»? Хочешь, скажу нечто ужасное? Я потерял счет убитым мною людям. Пора взять бумагу и ручку, чтобы сосчитать. Уже не помню, сколько ночей это продолжается, сколько ночей я превращаюсь. Надо было считать. Надо было записывать в тайный дневник все мелочи, которые я подмечал.

Ему в голову лезли странные мысли. Он понимал, что не может жить так дальше. Это практически невозможно. Интересно было бы оказаться в чужих землях, где нет законов и правил, где есть зло, за которым можно охотиться, в горах и долинах, где никто не станет считать, скольких ты убил, сколько ночей это продолжалось. Подумал об огромных городах, таких как Каир или Бангкок, об огромных странах, покрытых полями и лесами.

— Этот мальчик, — заговорил Ройбен после паузы. — Стюарт. Думаю, он справится. В смысле, похоже, он не умрет. Что еще может случиться, не знаю. Не могу знать. Если бы только я мог поговорить с Феликсом. Я так надеюсь на то, что смогу поговорить с ним.

— Он вернется.

— Я хочу остаться здесь сегодня. Остаться дома. Не хочу, чтобы наступало превращение. Или, если оно наступит, пусть я буду один, в лесу, так, как в Мьюирском лесе в ту ночь, когда встретил тебя.

— Я тебя понимаю. Ты боишься, боишься, что не сможешь контролировать это. В том смысле, что ты не хочешь оставаться наедине с этим.

— Я никогда и не пытался, — ответил он. — Какой стыд. Я должен попытаться. А утром я должен снова приехать в Санта-Розу.

Уже темнело. Последние лучи солнца на западе исчезали, переставая пронизывать лес, темно-синие тени становились все шире и гуще. Начался дождь, небольшой, блестя каплями, стекающими по стеклам.

Через некоторое время он пошел в библиотеку и позвонил в больницу Санта-Розы. Медсестра сказала, что у Стюарта высокая температура, но в остальном он «держится молодцом».

Пришла эсэмэска от Грейс. Она договорилась насчет последнего укола по программе лечения бешенства с доктором Энжи Катлер, лечащим врачом Стюарта, на завтра, на десять утра.

Вокруг дома смыкала объятия ночь.

Он поглядел на большую фотографию почтенных джентльменов, висящую на стене. Феликс, Маргон Спервер, все они, собравшиеся в тропическом лесу. Все ли они звери, такие же, как он? Собрались ли они, чтобы вместе поохотиться, или обменяться тайными знаниями? Или Феликс единственный среди них?

«Думаю, Феликса Нидека предали».

Что это могло означать? Что Абель Нидек как-то подстроил исчезновение своего дяди, каким-то образом нашел на это средства, сохранив это в тайне от родной дочери, Мерчент, всем сердцем преданной Феликсу?

Ройбен принялся искать в Интернете упоминания о Феликсе Нидеке, ныне живущем, но тщетно. Не нашел ничего. Что, если, вернувшись в Париж, Феликс действует там под другим именем, таким, о котором Ройбену и не догадаться?

В вечерних новостях сообщили, что отчим Стюарта был выпущен под залог. Полицейские сознались журналистам, неохотно, что он рассматривается как «находящийся под подозрением», но не «подозреваемый». Мать Стюарта вовсю протестовала, заявляя, что ее муж невиновен.

Человека-волка видели в Уолнат-Крик и в Сакраменто. Люди сообщали, что видели его в Лос-Анджелесе. Женщина из Фресно заявляла, что ей удалось сфотографировать его. Семейная пара из Сан-Диего заявляла, что Человек-волк спас их от попытки нападения, хотя они и не смогли разглядеть, кто пытался напасть. Полиция расследовала несколько заявлений о том, что Человека-волка видели у озера Тахо.

Главный прокурор Калифорнии приказал создать специальную группу, которая бы занималась «делом Человека-волка», а также комиссию ученых, которые бы изучали все собранные улики.

Но наличие Человека-волка привело к спаду преступности. Нет, власти вовсе не желали говорить такое. А вот полицейские — говорили. На улицах Северной Калифорнии стало куда спокойнее.

— Он может быть где угодно — сказал полицейский из Милл Вэлли.

Ройбен сел за компьютер и принялся набивать статью про Стюарта Мак-Интайра для «Обсервер», снова делая акцент на подробном описании событий самим Стюартом. Не забыл и теорию Стюарта о том, что загадочное чудовище — человек, переболевший серьезной болезнью. Как и ранее, он закончил статью объемистым выводом от себя, подчеркнув невероятные проблемы морали, которые обнажил случай с Человеком-волком. Тем, что он стал судьей, присяжными и палачом для тех, кого он убил, и что общество не имеет права считать его героем.

Не можем мы восхищаться этим грубым вмешательством в дела других, этой дикарской жестокостью. Он враг всему, что свято для нас, следовательно, он личный враг каждому из нас, а не друг. То, что он снова спас невинную жертву от верной смерти, лишь трагическая случайность. Нельзя благодарить его за это, как нельзя благодарить землетрясение или извержение вулкана за их возможные хорошие последствия, каковы бы они ни были. Домыслы относительно его личности, его устремлений, даже его мотивов, должны оставаться тем, что они есть, домыслами, не более того. Сейчас же мы можем радоваться лишь одному — тому, что Стюарт Мак-Интайр жив и в безопасности.

Это не было ни спектаклем, ни импровизацией, но впечатление оно производило изрядное. И причиной тому была сама личность Стюарта, неуязвимого веснушчатого подростка, прославившегося ролью Сирано де Бержерака, а теперь еще и выжившего после избиения, грозившего ему смертью. Раздававшего интервью с больничной койки. Ройбен упомянул «укус» вскользь, поскольку и сам Стюарт упомянул об этом вскользь. Никто не придал особого внимания тому, что Ройбен тоже подвергся укусу. Эта драма не должна была развернуться на глазах у всех.

Ройбен и Лаура пошли на второй этаж, легли в кровать с высоким изголовьем и, прижавшись друг к другу, стали смотреть «Красавицу и Чудовище», чудесный французский фильм Жана Кокто. Ройбен почувствовал, что его веки тяжелеют и глаза закрываются. Но его неожиданно поразил тот факт, как в фильме Чудовище выразительно говорит по-французски, обращаясь к Красавице. Чудовище был одет в бархатный костюм и тонкую кружевную рубашку, у него были яркие, блестящие глаза. Красавица же была простой и нежной, такой как Лаура.

Он начал грезить, ему приснилось, что он бежит, покрытый волчьим мехом, по бесконечному полю, покрытому травой, волнами колышущейся на ветру, как ноги легко несут его вперед. Вдали виднелся лес, большой и темный нескончаемый лес. Посреди леса стояли города, стеклянные башни, подымающиеся так же высоко, как калифорнийские пихты и секвойи, эти здания были увиты плющом и лианами. Многоэтажные дома с покатыми крышами и дымящимися трубами окружали могучие дубы. Весь мир превратился в лес из деревьев и домов-башен. Это настоящий рай, пело его сознание, и он лез все выше и выше.

Он хотел проснуться, рассказать этот сон Лауре, но это заставило бы его прервать сновидение. Если он вообще спал, поскольку сновидение было неясным и хрупким, будто туман. Но не теряющим для него своей реальности. Наступила ночь, башни покрылись огнями, сверкающими и переливающимися среди темных стволов и огромных ветвей деревьев.

— Рай, — прошептал он.

И открыл глаза. Она смотрела на него, приподнявшись на локте. Призрачный свет от экрана телевизора освещал ее лице, ее влажные губы. Зачем ей желать его сейчас, таким, какой он есть сейчас, просто молодым мужчиной, очень молодым мужчиной с нежными, как у его матери, руками?