— Ну-ко, отойди, княже.
Стрелок прилаживался долго, выбирая удобное положение. Надел перчатку с железным крюком [при стрельбе из очень мощных луков для удержания тетивы применяли специальный крюк. Прим. авт.] Достал из тула стрелу с чёрным оперением.
— Особая то стрела. С ядом чёрного паука, колдун один сделал. Даже ежели не совсем точно угодит стрела, смерть мгновенная почти.
Между чем палачи уже подготовились. Вперёд выехал всё тот же чернявый толмач.
— Ваше время истекло! Какой будет ответ?
Сергий прицелился, натягивая свой чудовищный лук. Стрела ушла к цели со свистом, так стремительно, что полёт её не удалось проследить. Сергий немедленно выхватил вторую стрелу и наложил на тетиву. Толмач, осознав, начал поворачивать коня, но не успел. Стрела впилась ему в бедро, переводчик с воплем рухнул на землю, выгнулся дугой и затих. Очевидно, Сергий не стал стрелять в грудь, опасаясь, что стрела не пробьёт на таком расстоянии доспех под одеждой.
И точно так же затих, обвиснув на верёвках, князь Владимир с торчащей из груди стрелой.
— Вот и весь ответ им.
Пришедшие в себя монголы дружно отхлынули, бросив на произвол судьбы убитых и спешившихся палачей, уходя из зоны обстрела. Плечи Мстислава вздрагивали.
— Брат… братик…
— Мама, а почему эти люди так бедно живут? Потому что дань платят, да?
Мария в замешательстве глядела на сына. Вот так вот нет-нет, да и выскажет князь молодой своё весомое мнение. Надо же, до чего всё-таки проницательны бывают дети…
— Ты давай-ка спи, Бориска. Завтра с раннего утра опять поедем.
— И опять тати на нас навалятся?
Мария улыбнулась.
— Это вряд ли. Ты думаешь, уж так под каждой ёлкой прямо тать и сидит?
— А под которой сидит, ма?
— Да спи уже, вот мучение! — засмеялась Мария, взъерошив сыну волосы. Зарос, надо бы подстричь…
Обоз остановился на ночлег в одной лесной веси, настолько неприметной, что в тридцати шагах пройди, не заметишь. Если бы не знал один витязь мест здешних, нипочём бы не нашли.
Раненых разместили в одной избе, почище и побольше. В другой, пятистенной, поселили княгиню и владыку Кирилла. К чести своей, Кирилл оказался сведущ не только в чтении священных книг, но и в лекарском искусстве понимал кое-что. Сейчас он был занят ранеными — промывал раны крепким отваром чистотела и календулы, перевязывал…
Борис Василькович угомонился наконец, заснул рядом с братом, уже давно сопевшем в две дырки. Мария разглядывала разрумянившиеся во сне лица сыновей, и сердце её сжималось. Что-то ожидает их?
В избе было душно, пахло дымом, прелыми овчинами и перекисшим квасом. На столе, дочиста выскобленном, горела свеча, прилепленная воском к столешнице — подсвечника в доме не оказалось, поскольку свечей хозяева не употребляли, обходясь лучинами, распаковывать же поклажу, чтобы достать свой подсвечник, не стали. Мария обвела глазами убогое жилище: закопчённые до половины стены, как в бане, на вбитом в расщелину бревна костыле висит хомут, под лавкой возле печи с полдюжины разномастных горшков — вот и всё убранство… Да, бедно живут здешние лесные люди. Из года в год борются за пропитание…
Раздались шаги, и в дверной проём, разделавший обе половины избы и занавешенный дерюгой, просунул голову епископ Кирилл.
— Не спите? — полушёпотом спросил он.
— Тс-с… — приложила палец к губам Мария. — Заснули наконец. Ну что, владыко?
— Всё в порядке покуда. Жить все будут, но в путь отправиться без них придётся. Ты вот что, матушка моя… Оставить надобно с ними двух человек, витязей покрепче.
— С чего бы? — удивилась Мария. — Не лишние и так люди у нас…
— Не знаешь ты лесной народ, Мария. Ой, не знаешь… В них христианского духу на мизинец, не больше. За полугривну убьют, если знать будут, что не покарают их. Так что, пожалуй, трёх воинов оставить надобно.
Ястреб-тетеревятник был голоден и оттого зол. Очень голоден и очень зол. Последняя добыча, конечно, была хороша — крупный тетерев-косач, не успевший ещё растерять весь запас нагулянного к зиме жира. Но времени с тех пор прошло немало, и голод всё сильнее терзал хищника, не давая спать.
Короткий зимний день кончался, солнце уже скрылось за горизонтом, и на полнеба разгорался ясный зимний закат, предвещавший на ночь сильный мороз. С верхушки вековой сосны, возвышавшейся над лесом, ястреб зорко следил за округой. Хоть бы какая птица поднялась в воздух! Или белка хотя бы проскакала по снегу, что ли… Нет ничего. Как вымерли все в округе.
Ястреб вдруг резко повернул голову. На фоне быстро бледнеющего неба появилась тёмная точка, быстро приближавшаяся. Ну наконец-то!
Ястреб взмыл в воздух и ринулся на перехват. Заметив приближающегося хищника, добыча — теперь ястреб уже видел, что это голубь — резко изменила направление полёта и устремилась к земле, пытаясь скрыться в лесной чаще. Ещё секунда, и голубю удался бы маневр. Но этой секунды ему не хватило.
Хищник ударил голубя на лету с такой силой, что перья полетели во все стороны. Добыча ещё слабо трепыхалась в когтях, но голодный ястреб уже пристраивался поудобнее, торопясь скорее приступить к трапезе. В этих местах немало соболей и куниц, и если с куницей можно поспорить, то соболь запросто отнимет добычу.
Ястреб рвал тёплое мясо, торопливо глотая куски и не обращая внимания на прикрученный шёлковой ниткой к лапе жертвы маленький свёрток белой бумаги.
Кстати, ястреб уже заметил, что голуби часто летают вон в то человечье жилище, спрятанное в чаще. Избушка была замаскирована так, что и с двадцати шагов не видно. Но только человеку, а не ястребу, смотрящему сверху. Каждый день из той избы выходил человек, подбрасывая в воздух голубя, и тот улетал. Но раньше ястребу хватало крупной добычи, и он только смотрел на голубей — пусть их летают до поры…
В общем, с этого места улетать нельзя. Конечно, голубь не тетерев, но и не такая уж малая птица, чтобы не прокормить одинокого ястреба. Особенно если добыча будет каждый день.
— Ну что, Елю Цай, тебе опять нужно две тысячи свежих девок?
Джебе возвышался на сером, в яблоках, скакуне, как памятник. Китаец усмехнулся про себя — у этого монгола очень развито чувство опасности, ничего не скажешь. Не так уж мало на свете белых скакунов, и уж для прославленного хана вполне можно было бы найти. Но вот предпочитает ездить на сером, дабы не вызывать у Повелителя ненужных ассоциаций. Всем ведь известно, что Бату-хан разъезжает на белом коне…
Джебе, в свою очередь, разглядывал хозяйство китайца, заметно выросшее. Люди, как муравьи, тащили брёвна, верёвки, бронзовые оси, железные корзины с цепями, собирали тяжёлые стенобитные машины, неподалёку разгружали подводы с дровами — калить тяжёлые валуны…
