Тяжкий удар потряс двери храма. Ещё, ещё!
— Здесь они!!!
Вой и плач взвились под сводами, громче запели на клиросе. Владыка Митрофан взревел медведем, шатаясь.
— Молитесь! Молитесь, сёстры и братья! Ибо все сейчас отойдём к Господу нашему в царствие его!
Да он же пьян, внезапно осенило Агафью. Когда успел? Ведь только что трезвый был!
Удары в дверь прекратились. Очевидно, монголы поняли, что выбить дубовые створки толщиной в две ладони, окованные сталью, подручными средствами будет нелегко. Послышалась возня, характерный шелест — должно быть, солому наваливали, или сено. Потянуло дымом. Вой и плач усилились, перекрывая голоса певчих.
— Матерь богородица, не дай погинуть в геенне огненной! — взмолилась Агафья Всеволодовна.
Марина, жена Всеволода, самая старшая из невесток, обнимала и утешала младших, Кристину и Марию. Феодора прижалась к матери, и Агафья судорожно стиснула своё, родное… Дура, ой, дура… Почто не отправила хоть её-то в Белоозеро, или к старшей дочери Добраве…
Дубовые створки, до сих пор сопротивлявшиеся огню, разом вспыхнули с обратной стороны, озарив своды, теряющиеся в дыму.
— Со святыми упоко-о-ой! — взревел владыко Митрофан и закашлялся. Молитву перебивал кашель, дым застилал помещение, забивал ноздри, кружил голову…
— Да возрадуемся избавлению! — произнёс Митрофан басом, прокашлявшись, и столбом повалился навзничь. В глазах у великой княгини всё поплыло, и она лишилась сознания. И уже не видела, как под ударами тарана рухнули двери храма, источенные огнём…
Бату-хан придерживал своего жеребца, переступавшего с ноги на ногу, с любопытством разглядывая, как нукеры вытаскивают из разбитых дверей угорелых урусок. Вытаскивали, впрочем, не всех — старух рубили на месте, чтобы не возиться. С маленькими детьми поступали по-разному: кому-то просто разбивали голову палицей или кистенём, кого-то подбрасывали в воздух и ловили на копьё — да мало ли развлечений можно придумать. С девочек постарше, девушек и молодых женщин срывали одежды, швыряя тряпки в одну кучу, девок в другую.
— Как тебе эти сочные утки и нежные цапли, почтенный Сыбудай? — осведомился Джебе, пряча в голосе насмешку. — Не хочешь ли парочку на сегодняшнюю ночь?
— Мой корень уже засох, Джебе, и это хорошо. Он не оттягивает от мозгов кровь, как у вас с Бурундаем. — невозмутимо ответил старый монгол. Бату-хан засмеялся тонким визгливым голосом.
— Тебя невозможно обойти ни с одной стороны, мой Сыбудай. Что значит великий полководец!
— Повелитель, гляди! — двое нукеров подтащили к ногам белого скакуна голую женщину, заломив руки за спину. — Это сама ханум Агафья, нам сказали!
Бату-хан спешился, подошёл вплотную, дав знак нукерам. Женщине, стоявшей на коленях, рывком запрокинули голову, взяв за волосы. Молодой монгол с любопытством разглядывал немолодую уже, но всё ещё красивую, дородную и статную женщину. Протянув руку, пощупал грудь.
— Как у доброй буйволицы вымя! Хочешь великую урусскую ханум, а, Бурундай?
— Всяких урусок уже имел, вот великую ханум ещё не пробовал. — отозвался Бурундай. Бату засмеялся, и все нукеры дружно заржали. Княгиня Агафья смотрела на монголов, не понимая ни слова, как человек, попавший в самую середину громадной стаи бешеных волков.
— Ну так бери и наслаждайся, мой храбрый Бурундай. Разбирайте этих урусок, мои храбрые воины! Дарю их вам!
С одобрительным рёвом монголы накинулись на добычу, растаскивая кучу голых женщин, девушек и девочек, затравленно прижавшихся на морозе друг к другу. Впрочем, добычи оказалось не так уж много, на трёх-четырёх изголодавшихся головорезов по одной уруске. Их валили на землю, двое удерживали руки, чтобы уберечь глаза…
Желающих попробовать великую княгиню набралось больше, целый десяток. Лёжа на спине, с растянутыми ногами и руками, Агафья Всеволодовна смотрела, как спускает штаны первый из насильников, невысокий жилистый монгол, один из главарей-вожаков этой звериной стаи. И зачем Господь запрещает лишать себя жизни своими руками? Глупо…
— А вот ещё подарок тебе Повелитель. Мои воины взяли живым молодого коназа, сына Горги. — Джебе сделал знак, и в круг охранных нукеров втащили молодого человека в окровавленных богатых доспехах, впрочем, сильно попорченных: наплечник прорублен, на спине порвана кольчужная вязь. Шлема на нём не было.
— О! Надо же. Освободите его от железа, — распорядился Бату-хан. — Да и от остальной одежды тоже. Ему предстоит важная миссия.
На князя Всеволода навалились, и через минуту он стоял перед Бату-ханом на коленях совершенно голый.
— Коназ Глеб, ты где?
— Здесь я, о Повелитель! — по-монгольски отозвался предатель, выступая из-за спин охранников. По-монгольски бывший князь говорил с сильным акцентом, но уже правильно и бегло. После гибели толмача-араба Бату-хан приблизил его, сделав переводчиком при своей особе.
— Скажи ему, Глеб: он должен сейчас огулять эту женщину, свою мать. Я хочу посмотреть на это. Тогда ему и матери его оставят жизнь.
Усмехаясь, Глеб перевёл. Выслушав, Всеволод заговорил в ответ, тяжело дыша, и по мере того, как он говорил, Глеб бледнел всё сильнее.
— Ну? — подал голос Бату.
— Прости, о Повелитель, мои уста не могут повторить такую хулу на тебя и твоих воинов. — срывающимся голосом пролепетал предатель.
— То есть тебе надо помочь? — участливо осведомился Бату-хан, склонив голову набок. — Не ты один знаешь урусский язык. Если мне скажут, что ты исказил хоть слово, не обижайся. Ну?!
— Он… он говорит… прости, о Повелитель: он говорит, во-первых, это я сам придумал, потому что монголы, как и любые звери, разговаривать не умеют. И во-вторых, ему было бы любопытно взглянуть, как тебя, мой Повелитель, е…т твои нукеры. И ещё он спросил, действительно ли у монголов нет матерей, и размножаются они друг от друга, через задний проход? Это его слова, о Повелитель, и произнёс я их только по твоему приказу.
— Достаточно, — Бату-хан сел на коня. — Этого четвертовать! — он указал на князя Всеволода. — Нет, сжечь живьём, вместе со старой свиньёй, что его породила. Коназ Глеб, я прощаю тебя, потому что ты мне ещё нужен. Иди и получи сорок палок, потом возвращайся. Я сказал!
Бату-хан толкнул пятками коня и с места взял крупной рысью. Сыбудай одобрительно ухмыльнулся. Он был доволен молодым монголом. Действительно, князь Глеб пока нужен живым, и вовсе не как переводчик. Бату сделал всё правильно.
— … Нападай!
Путята, сжав зубы, изо всей силы отбил удар и сунул своим деревянным мечом в открывшийся живот противника. Парень охнул и согнулся.
