пятнадцать минут проливной дождь, бушевавший, как в дни Великого потопа, внезапно прекратился. Ветер утих, забрав с собой облака. Крыши, которые только что беспощадно терзали крупные яростные капли, теперь ласкало заботливое солнце. Шура включила радио. Заиграл концерт Моцарта. Пройдя на кухню, она налила себе кофе и уже собиралась вернуться в гостиную, как раздался звонок в дверь. Шура открыла ее и с удивлением увидела огромную корзину цветов, перевязанную подарочным бантом. Человека, державшего ее, она заметила не сразу.
– Доброе утро! Вы – госпожа Александра Верженская?
– Да, я.
– Это вам. Букет немного тяжеловат. Скажите мне, куда его поставить, я донесу его сам.
Шура указала на тумбу, стоявшую перед зеркалом в коридоре.
– Можете оставить здесь. Спасибо!
Вручив курьеру чаевые и закрыв дверь, Шура с интересом изучила подарок. К букету была прикреплена карточка, на которой красовались напечатанные рельефными буквами имена Люсии и Каппы, а чуть ниже было выведено послание:
Дорогая Шура, поздравляем тебя с днем рождения! Пусть наступивший год принесет тебе только самое лучшее! Мы любим тебя. Люсия и Карп. 16 апреля 1925 года.
Увидев дату, Шура улыбнулась – Люсия указала дату ее рождения по юлианскому календарю, в то время как по новому стилю она родилась 29 апреля. В корзине благоухали ее любимые цветы – ирисы разных сортов: сине-белые ализе, нежно-голубые германские, темно-синий титанс глори и тонкий ирис мечевидный, всего – двенадцать превосходных кустов. Шура погладила каждый, любуясь их красотой. Она обожала ирисы, но очень редко держала их в доме. Внезапно Шура встрепенулась – ведь долго цветы в коридоре не простоят. Стоило попросить вынести их на балкон, однако сейчас она уже опаздывает на работу. Ничего, она еще успеет разместить их вечером. Люсия, откуда-то доставшая эти редкие цветы, должно быть, очень постаралась.
Допивая кофе и любуясь цветами, Шура думала о том, что день рождения удался. Да, она не встретилась со всей своей семьей, но зато увидела родных братьев, по которым так скучала. А здесь, в Париже, у нее свое маленькое гнездышко, хорошая работа, а главное – надежда. Надежда вывезти матушку, сестру и племянницу из России. Внезапно она представила себе, что эта мечта сбылась, и улыбнулась. Симфоническая музыка, доносившаяся из работающего радио, ускорилась, а ритмы альта и скрипки словно коснулись ее души – коснулись так глубоко, что Шура улыбнулась вновь. То была улыбка надежды.
Глава двадцать вторая. Таинственный вечер в Бийанкуре
Шуре еще не доводилось встречать большевиков. Она бежала от них – настолько далеко, насколько могла, – а вот теперь собирается встретиться с одним из них по собственной воле. Попытки договориться о встрече заняли не одну неделю и наконец увенчались успехом. Шура очень нервничала и почти не спала ночью – она то хотела отказаться от задуманного, то искала в себе силы не струсить. Ее тошнило, и ей очень хотелось поделиться с кем-нибудь своими переживаниями, чтобы ее выслушали, поняли, дали совет и, взяв за руку, пошли с ней, однако Шура понимала, что должна решить этот вопрос самостоятельно. Она помнила о том, что сказали ей братья, и была очень осторожна, ведь если что-то пойдет не так, она может сильно навредить матери. Кроме того, если часть ее семьи так и останется в России, то, вполне возможно, она никогда не узнает, как сложилась их судьба. До Парижа доходили новости о тех, кто, не выдержав разлуки с Родиной, вернулся домой. Их постигла незавидная участь – кого-то убили, а кого-то отправили в ГУЛАГ, что вполне приравнивалось к убийству. И все как один твердили, что нынешняя Россия – это ад на земле.
Направляясь в Булонь-Бийанкур, Шура все еще находилась в нерешительности – прошло немало времени с тех пор, как этот план впервые пришел ей в голову, однако молодая женщина так и не смогла убедить себя в том, что поступает правильно. Она замедлила шаг, чтобы дать себе еще немного времени на размышления, хотя понимала, что это абсолютно бесполезно. Все в ее руках. Она либо закончит начатое, либо вернется домой и больше никогда об этом не вспомнит. До встречи оставалось еще много времени – оказалось, что она пришла раньше. Бродить по улицам в такое время Шуре не хотелось, однако она была рада тому, что у нее появилась возможность еще раз обдумать предстоящий разговор.
Выискивая указанный ей адрес, Шура то и дело встречала на зданиях русские вывески, и это на мгновение заставило ее почувствовать себя дома. О доме напоминали не только вывески, но и запах тушеной капусты, доносившийся из открытых окон и растворявшийся с дорожной пылью. У кого-то на подоконнике стояла еще нераскрывшаяся сирень, пахнувшая Крымом и Кисловодском.
Булонь-Бийанкур – это западный пригород Парижа. И если к граничащему с ним Булонскому лесу вела хорошо освещенная широкая дорога, то Бийанкур довольствовался длинной, грязной и уродливой промышленной улицей, к которой примыкали улочки поменьше. Часть района, примыкавшая к Булонскому лесу, выглядела вполне благополучной – там были стадионы, роскошные рестораны и богатые магазины; Бийанкур же, ограниченный Сеной, приютил автомобильную фабрику «Рено», кладбище, заброшенные многоквартирные дома, дешевые таверны, русские и французские бары. Жители Булони проживали в домах с высокими потолками и широкими мраморными лестницами, а жители Бийанкура ютились в квартирках с крошечными комнатами. Булонь строили в конце прошлого столетия и не пожалели на него денег, а Бийанкур вырос после войны, и большая часть зданий представляла собой многоквартирные дома без лифтов. Качество постройки было настолько плохим, что порой кончик гвоздя, который забивали в одной квартире, пробивал стену с другой стороны. Не все дома оборудовались ванными комнатами, и кому-то приходилось греть воду на кухне. Несмотря на все это, квартиры в Бийанкуре пользовались огромным спросом.
Улица Траверсьер оставалось шумной и многолюдной даже ночью – она словно копировала знаменитый
