— Хедин! Великий Хедин, помоги же мне! — вдруг вырывается у неё. — Великий Хедин! Хедин! Хедин! Хедин!
* * *
— Хедин! Хедин! Хедин! — ревёт демон, однако когти его, уже сомкнувшиеся на горле Матфея, замерли, не уходя глубже. В доброй дюжине мест броню дракона точит голубоватый дымок, проскакивают крохотные искорки — это значит, что четыре руны всё-таки сработали. Матфей, само собой, не знал никаких «заклинаний голубого пламени», начертанные его рукою символы сделали это сами, подчиняясь им одним ведомым законам.
— Хедин! Хедин!
Небось желает себе приятного аппетита.
— У… тебя… нет… надо… мной… власти! — хрипит Матфей, судорожно дёргаясь и собирая остатки смелости.
Демон рычит что-то ещё, совершенно неразборчивое, и лишь повторяющееся «Хедин! Хедин!» только и можно понять.
Когти разжимаются, полуживой Матфей мешком падает наземь.
Демон падает тоже, катается по земле, лупит по ней сжатыми в кулаки жуткими лапами, когти оставляют настоящие борозды.
Скорее, скорее, пока он не опомнился! Руны, начертить, быстро, быстро…
— Держись!
Кто-то твёрдо встал рядом с упавшим Матфеем, упёр в землю посох — конец его рассыпает искры.
— Прочь, тварь! — гремит сильный и властный голос.
Демона окутывает всё то же голубое пламя, как и от Матфеевых рун. Чудовище катается, воя от боли.
— Скорее! — нежданный спаситель крепко хватает Матфея за руку. — С этим врагом мне тоже не справиться, надо бежать, скорее!
…И они бегут.
* * *
— Хедин! Хедин! Великий Хедин!..
Всё тело охвачено голубым пламенем, и уже не спасает даже нечувствительная к боли демоническая плоть. Невесть откуда взявшийся человек стоит твёрдо, вонзив конец посоха в землю и жжёт, жжёт Гелерру уничтожительным голубым огнём.
Что ж, пусть так. Жить всё равно невозможно…
— Держись! — звенит высокий и чистый девичий голос.
Родная речь Гелерры, язык её племени, свободных и крылатых адат…
Боль очищает, пламя выжигает безумие. Она по-прежнему демон, но сводящий с ума голод отступает. Угасает и огонь, его теснит неведомая магия; чуть не ставший её добычей человек, скуля, отползает прочь; чародей с посохом грозно вскидывает руку, и спасшая Гелерру девушка истошно кричит ей прямо в ухо:
— Бежим! Бежим, пока не сгорели!
И они бегут.
* * *
— Ирма! Ирм! Ку…
— Да брось ты наконец. Не докричишься. Ушла твоя Ирма.
— К-куда ушла? — растерянно лепечет Аэсоннэ.
— Не знаю! — рявкает Чаргос. — И знать не хочу! Видать, себе дорогу пробила — может, и домой! А нас тут бросила!
— Драконов нельзя бросить, — цедит сквозь зубы Эртан. — Чай, мы не игрушки. И тебе, Чари, стыдно! На девчонку простую со злобой с такой… Может, её здешние хозяева куда утянули! Может, нам всё только показалось! Ты всё тут познал, все тайны выведал? Все заклятия, что место это держат, по полочкам разложил, по страницам расписал? Нет? Ну и молчи тогда, на других не неси. А ежели трусишь да от страха языком мелешь, что половой веником, так тогда и признайся!
Чаргос вспыхнул, вскинулся было — но тут, словно почувствовав, заныла Зося, принялась тереть кулачками глазёнки, и старшие пристыженно умолкли.
В сером тумане после исчезновения Ирмы ничего не менялось. Пленители — а это точно и несомненно пленители! — не появлялись. Всё верно — жертву следует истомить неизвестностью, равно как и голодом, и жаждой.
Дети Клары Хюммель сбились тесной кучкой, прижимаясь друг к другу и делясь теплом собственных тел. Приумолкла расстроившаяся было Зося, Чаргос с Эртаном уже не дулись друг на друга; однако в глазах Аэсоннэ застыли неизбывные недоумение с горькой обидой.
Драконы ждали. Они очень хорошо умели это делать. Все, даже Зося.
ГЛАВА IX
Хедин, Сигрлинн, Ракот
Отряд Ракота покинул Хьёрвард. Нашествие быкоглавцев отражено, следовало, оставив здесь дозорных в дополнение ко всегдашним соглядатаям брата, выступить на поиски пропавшего Мимира. Мудрый ётун, хранитель Источника Мудрости (он же — Источник Миров) — сгинул бесследно, и Познавшего Тьму это очень, очень беспокоило. Сейчас Ракот даже не мог сказать, тревожит ли его названного брата само исчезновение Мимира или же миновавшие с тех пор безо всяких видимых последствий десятки, если не сотни лет по времени заповедного мира, где бил из земли заветный ключ.
Сам Ракот, будь на то его воля, продолжал бы поиски Гелерры. Или стал бы преследовать быкоглавцев, или отправился бы в мир, откуда была родом маленькая колдунья Орши; но брат просил, просил обязательно начать отыскивать Мимира.
И да, Ракот был согласен, объяснение, почему это непременно надо сделать, Хедин дал отличное.
Да, надо идти несмотря на потери. Лунный Зверь послужит, если что, превосходной приманкой, а в Обетованном наготове, стоит целый полк; готовы и мгновенные порталы, способные молниеносно отправить сюда всё воинство.
Почему же ты, былой Повелитель Мрака, не обзавёлся собственной армией? Все «рати Обетованного», как порой зовут их эльфы-менестрели — это подмастерья (или, как предпочитают называть они себя сами, «ученики») Хедина, Познавшего Тьму, отнюдь не Ракота Восставшего.
И сейчас высокий широкоплечий воин с чёрным мечом, вскинутым на плечо, шагал, словно простой ратник, рядом с бойцами многих рас и обличий сквозь Межреальность, вспоминая, однако, совсем иные времена.
Времена, когда одному его слову — да что там слову, взгляду! — повиновались легионы столь многочисленные, что все подмастерья Хедина не составили б в них и миллионной доли.
Красное солнце, низкое и угрюмое, чёрные стены, взнесённые к серым тучам — мир безжизнен, здесь высится лишь крепость Ракота Восставшего, запирая дорогу «вниз», к Тёмной Цитадели.
Казалось бы, что может «запереть» путь в мрачные миры, где власть Повелителя Тьмы беспредельна? Что помешает блистающим ратям Молодых Богов пройти через Межреальность, куда им требуется?
Упорядоченное стало сейчас иным, думал Ракот, шагая рядом с хединскими подмастерьями. Оно словно растёт, раздвигает собственные границы, уходя всё дальше в Хаос. Может, это случилось после прорыва Неназываемого; может, так было всегда, только они, тогдашние Истинные Маги, этого не видели и не замечали, увлечённые совсем иным; так или иначе «ключевые миры» существовали и тогда, только роль играли несколько иную. Подобно тому, как малая крепостица, перегородив невысокой стеной узкое и глубокое ущелье, задержит неисчислимое войско — так и твердыня Восставшего в безжизненном и враждебном всему живому мире сдерживала напор шлемоблещуших армад тогдашних хозяев Обетованного.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
