Его красивое, холеное лицо исказилось смертельной ненавистью. Если бы только он мог избавиться от Гаретта. Тогда он снова получил бы в свое полное распоряжение владения Фолкхэмов и, несомненно, снова бы стал в чести у ростовщиков. Он, нахмурившись, посмотрел на старого еврея. Тот был пятым, к кому он обратился с подобной просьбой. Никто не хотел ссужать ему деньги — еврей ли, христианин ли, все равно.
— Но почему? — громко спросил он, буравя старика взглядом, словно хотел пригвоздить его к стулу, на котором тот так удобно расположился. — Почему ты не хочешь одолжить мне денег?
Никто еще не дал прямого ответа на этот вопрос, но старик вдруг улыбнулся.
— Да просто это слишком большой риск. Не думаю, что я когда-нибудь вновь увидел бы свои деньги.
Сэра Питни просто затрясло от ярости, от столь вопиющей, наглой дерзости.
— Но я всегда платил тебе прежде. И ты неплохо нажился с моих денег, негодяй!
— Так то было прежде! — самонадеянно бросил тот.
Питни наклонился над столом и, упершись обоими кулаками в изящную лаковую столешницу, заглянул ростовщику прямо в лицо.
— Я друг сына Кромвеля. Я знаком с половиной торговцев в этом городе, и любой из них подтвердит мою надежность в делах.
— Неужели? Тогда где же они, все эти ваши замечательные друзья? Никто не хочет иметь с вами дела, так как все знают, как вы получили свои деньги. Никто не любит воров — даже одетых в дорогие одежды!
Ледяной страх сковал сердце Тарле. Что именно слышал о нем этот человек? До сих пор сэр Питни был чрезвычайно осторожен и тщательно устранял малейшие следы своих наиболее отвратительных деяний и намерений. Он позаботился о том, чтобы на этом свете не осталось никого, кому он не мог бы полностью доверять, чтобы поведать о его участии в некоторых делишках. Даже с делом Гаретта он был крайне осторожен. Он сжег все письма племянника к нему. Он раззвонил на весь свет о пышных похоронах прямого наследника графов Фолкхэм, похоронив тело несчастного мальчика-слуги вместо Гаретта. А когда Гаретт все же вернулся, делал вид, что сам больше всех удивлен этому обстоятельству. Он был уверен, что тех, кто выполнял для него кое-какие поручения в связи с этим делом, уже давно нет в живых. И вот теперь оказалось, что все его усилия были напрасными.
Потеряв всякий контроль над собой, сэр Питни обошел столик и, вновь схватив старика за лацканы одной рукой, сунул ему под нос свой увесистый кулак, сверкнув при этом дорогим перстнем.
— Что ты хочешь сказать, называя меня вором?
— Я просто знаю, что вы вор. И всякий теперь знает. Вы были бы удивлены, узнав, как быстро слухи распространяются по нашему славному городку. А кто раньше всех может их услышать, если не я, связанный как с торговцами и лавочниками, так и со знатными господами? Все знают о вас, сэр Питни. — Старик явно бросал ему вызов, его глаза зажглись ненавистью и злобой. — Прежде, когда вы сотнями отправляли моих соплеменников, евреев, на костер по обвинению в ереси и колдовстве, никто не смел перечить вам, особенно такой человек, как я, обремененный семьей, которую надо было кормить. Но теперь… теперь даже ваши друзья знают, что вы предали своего собственного племянника. И они знают, что он этого просто так не оставит. Поэтому сейчас никто вас больше не боится. Включая и меня.
Питни изо всех сил ударил старика по лицу, но тот лишь поморщился от боли и схватился за разбитую скулу. Затем он осуждающе продолжил, прямо глядя на своего обидчика:
— Вы можете бить меня, если хотите, у меня ведь нет сил ответить вам. Но только, кроме тяжелых кулаков, у вас больше не осталось никакой силы. Ваша власть кончилась. И ваш племянник предвидел это. И скорее я умру от побоев, чем дам вам хотя бы пенни.
— Черт вас всех забери! — в ярости крикнул сэр Питни и, развернувшись на каблуках, выбежал из комнаты.
По лестнице он спускался с большим трудом, держась за перила. Колени у него дрожали, ноги подкашивались. Теперь больше, чем когда-либо раньше, он ощущал угрозу, исходящую от своего племянника. До сих пор Питни по-настоящему не принимал его в расчет. Действительно, король рьяно защищал права Гаретта, что смертельно напугало Питни, однако он был уверен, что смог вернуть себе расположение двора и сохранить репутацию в глазах наиболее могущественных друзей. Как бы ни было ему тошно пресмыкаться перед королем, которого он презирал, он пошел на это в надежде сгладить впечатление о себе, которое наверняка возникло у Его Величества после всего того, что наговорил ему Гаретт.
Однако слухи, поползшие с появлением Гаретта, оказалось не так просто задушить. Те, кто вернулся из изгнания, рассказывали о страданиях и лишениях Гаретта. Этот напыщенный повеса Хэмпден без зазрения совести объявил Питни во всеуслышание негодяем и злодеем. А в довершение всего торговцы, наслушавшись всех этих ужасных историй, отказались иметь какие бы то ни было дела с Питни.
Он знал, что Гаретт не может ничего доказать. Но ему и не надо было ничего доказывать, за него все сделали сплетни. Но если Гаретт когда-либо заподозрит, кто убил его родителей…
Питни яростно сжал зубы, охваченный отчаянной решимостью. Гаретта необходимо каким-то образом обезвредить. Или же стереть с лица земли.
14
Уильям предупредительно распахнул дверь лучшей таверны Лидгейта перед Мэриан. Девушка чувствовала себя так, словно была полностью обнажена. Ведь с того самого дня, как она вернулась из Лондона, она не появлялась на людях без плаща и маски. И хотя она знала, что находится среди друзей, но чувствовала себя не в своей тарелке из-за того, что любой мог разоблачить ее.
Она быстро окинула взглядом светлую комнату, ища признаки присутствия Гаретта. Она не видела его с самого раннего утра, когда он встретил ее у домика крестьянина. После их стычки он вернулся в поместье, но только для того, чтобы поменять лошадь, а затем тут же ускакал в Лидгейт.
Несколько часов спустя Уильям постучал в дверь ее комнаты и сказал, что хозяин прислал ему известие, приказывая немедленно доставить ее в Лидгейт.
У Мэриан тревожно забилось сердце, она прекрасно поняла, для чего это было ему нужно. Ведь не далее как сегодня утром Гаретт обещал, что будет допытываться правды у жителей Лидгейта. При мысли о том, что он задумал, ее пробрала дрожь.
Уильям, который крепко держал Мэриан за руку, немного ослабил хватку.
— Вам не стоит так уж сильно пугаться, мисс, — прошептал он ей на ухо, проводя к креслу возле очага. — Все это оттого, что он сам не знает, что ему с вами делать. Вы и ваша тетя оказались такими скрытными и таинственными, и… ну, это очень его беспокоит. Он не любит, когда не знает, что происходит вокруг него.
