меня повидать, что прошел слух, будто мой покои охраняют две змеи! Настоящие ядовитые змеи, ты представляешь? Говорили, будто я сама воспитала этих двух змей, чтобы они преграждали путь ко мне! Да будь моя воля, я бы этих двух злюк выкинула в болото!
Случись здесь посторонний свидетель, он весьма удивился бы, услышав, как оживленный женский голос доносится из-за пазухи Хальвдана, как будто там сидит какая-то женщина величиной с белку. Но Хальвдан быстро привык, и болтовня серебряной чаши по имени Альвильд скрашивала ему скуку одинокого пути. Альвильд при жизни была дочерью Сигварда, конунга ётов, и любила рассказывать о своей семье, о братьях, Вемунде и Асстейне, о том, как сбежала из дома и стала девой-викингом, об Альве, сыне конунга Сигара из Дании, который тоже ходил по морям и однажды повстречался ей в узком проливе… Альвильд была счастлива, обретя нового человека, который еще не слышал о ее приключениях. За века жизни на одной полке королевы так надоели друг другу, что только отсутствие ног мешало им разбежаться в разные стороны. Появление в доме Матушки Идис сначала Рагнхильд, а потом Хальвдана стало для них подарком судьбы.
Хальвдан слушал, привычно подавая замечания вроде: «Да что ты говоришь? А он что? А ты ему что?» Десять лет прожив в браке с другой дочерью конунга, которая тоже любила поговорить, он приучился делать вид, будто слушает болтовню, думая в это время о своем.
Но вдруг он заметил поблизости нечто такое, отчего голос Альвильд затих и ушел куда-то далеко.
Волчий след на снегу. Один-единственный. Хальвдан придержал лося и уставился на отпечаток. Оглядел гладкое снежное покрывало – сколько он мог видеть, других следов не было. Ни одного.
Хальвдан помнил, где находится, и понял, что это означает. Что-то вроде легкого свиста издали – кому-то знак приготовиться, а кому-то – насторожиться.
Выпрямившись в седле, он огляделся. Он ехал через высокогорную долину, засыпанную снегом, так что здоровенный лось, его рогатый скакун, погружался по брюхо. Теперь стало ясно, почему Матушка Идис выдала ему именно это животное для поездки к Озеру Меча. Ни пеший, ни конный не пробрался бы через эти долины и перевалы, человек утонул бы в снегу по плечи, а конь давно выбился бы из сил. Да и лось, судя по его смышленым глазам, был не просто зверем, а существом, принявшим облик лося и превосходящим лосей из Среднего Мира и силой, и сообразительностью. Хальвдан окончательно убедился, что имеет дело не с простым животным, после одного случая, который мог стоить ему жизни, и с тех пор всегда делился с лосем угощением из серебряной чаши.
– Почему стоим? – спросила Альвильд, прервав рассказ. – Нет дороги? Вынь меня, я посмотрю.
– Посмотри, – согласился Хальвдан и вытащил серебряную чашу с золотыми узорами на боках. – Видишь: волчий след.
– Ой, волки! – испуганно отозвалась Альвильд, как будто ее серебряному телу волчьи зубы могли угрожать. – А кругом снег! Они, должно быть, голодные!
– Тебя-то они не съедят, – усмехнулся Хальвдан.
– Зато они съедят тебя! И буду я валяться под снегом одна, возле твоих костей, пока не растают все эти горы, а это случится не ранее Затмения Богов! Очень весело!
– Альвильд, присмотрись! Здесь один след!
– И правда, – согласилась чаша. – Что это было? Одноногий волк спрыгнул с неба, оттолкнулся и улетел обратно?
– В этих краях я бы и тому не удивился. Но думаю, дело в другом. Меня предупреждают, что я забрался в чьи-то владения.
– И что теперь? – обеспокоенно спросила Альвильд.
– Что теперь? Поедем дальше, только осмотрительно.
Хальвдан всю дорогу был осмотрителен. Он ехал уже четыре дня – а может, пять, он точно не знал, ведь вечер здесь наступал, когда он ощущал усталость, а утро – когда его будило бодрое «дзинь!» или «бульк!» и голос Альвильд провозглашал: «Козье молоко!», или «Овсяные лепешки!». Больше всего Хальвдану понравился первый вечер в пути, когда кто-то плеснул в очаг для дис ложку гороховой похлебки с жареным салом, а в серебряной чаше оказалось достаточно для крепкого мужчины, утомленного долгой дорогой. А меньше всего – третий, когда ему пришлось прожить день на чашке сыворотки. Лось, копытами разрывавший снег в поисках растительности, и то выглядел более довольным, чем его всадник.
Пока ехали через лесистые, мшистые, вересковые долины и склоны, огня Хальвдан не разжигал: несмотря на наведенный страховидный облик, в этих местах ему не следовало привлекать к себе лишнего внимания. Сделав подстилку из травы или веток, он заворачивался в медвежью шкуру, которую дала ему Матушка Идис, и спал, положив голову на свой мешок. С восемнадцати лет он вел походную жизнь и не был избалован мягкими лежанками в теплом покое у очага, так что особенных неудобств не испытывал.
Встречи были редки: йотуны показывались, только когда сами этого хотели. Их жилища были так хорошо спрятаны в складках местности, что иной раз только дым, струящийся из дыры в земле, из щели в скалах или из дупла огромного старого дерева, давал знать, что под холмом или в пещере кто-то живет. Хальвдан и сам не искал встреч – благодаря Альвильд у него не было нужны просить у кого-то гостеприимства. Несколько раз бывало так, что йотуны попадались ему на глаза из-за своих размеров: их бородатые, длинногривые головы, иной раз украшенные рогами, возвышались над вершинами леса, маячили меж горных вершин, немногим им уступая величиной. Раз или два Хальвдан чуть не наделал в штаны, когда обычный с виду пригорок на его пути (или позади) вдруг поднимался на собственные ноги, роняя с боков пласты земли вместе с деревьями, и неспешно удалялся. Видимо, из-за присутствия Хальвдана это место делалось для йотунов слишком оживленным и они, известные любители уединения, уходили искать приют потише. Бывало, что, уловив дрожание земли, Хальвдан сам искал укрытия под деревьями и пережидал, пока существо размером с небольшую гору пройдет по своим делам.
На второй день с Хальвданом случилось приключение из тех, о которых любят рассказывать охотники, рыбаки и лесорубы, проводящие много времени в одиночестве в диких местах. Он ехал уже долго, как ему казалось, и решил, что пора устраиваться на ночь. При свете лилово-зеленого неба выбрал небольшой уютный овраг на склоне холма, нарубил веток, устроил себе лежанку и только хотел прилечь в ожидании, чем порадуют его вечерние подношения дисам, как вдруг увидел перед собой рассерженную особу явно женского пола – ростом чуть выше его, одетую в шкуру, которая мало что скрывала, с кожей каменно-серого цвета и глазами, как желтые
