— Довольно! — проговорил Мак-Наббс, подавленный столькими именами.
— … ни Перу, ни Куа, — продолжал Паганель, не в силах остановиться, как экспресс на полном ходу, — ни Беннета, ни Кеннинга, ни Тьерри…
— Пощадите!
— … ни Дикона, ни Стшелецкого, ни Рея, ни Уилкса, ни Митчела…
— Остановитесь, Паганель! — вмешался хохотавший от души Гленарван.
— Не добивайте злополучного Мак-Наббса! Будьте великодушны! Он признает себя побежденным.
— А его карабин? — с торжествующим видом спросил географ.
— Он ваш, Паганель, — ответил майор. — Признаться, мне очень жаль его, но у вас такая память, что с ней можно выиграть целый артиллерийский музей.
— Наверное, никто не знает больше об Австралии, — заметила леди Элен. — Не забыть ни одного имени, ни одного самого незначительного факта…
— Ну, положим, относительно незначительных фактов… — сказал майор, покачав головой.
— Что такое? Что вы хотите этим сказать, Мак-Наббс? — закричал Паганель.
— Я хочу сказать, что вам, быть может, неизвестны некоторые подробности, касающиеся открытия Австралии.
— Это невозможно, — с гордым видом заявил Паганель.
— А если я укажу вам такое происшествие, которое вам неизвестно, вернете ли вы мне мой карабин?
— Немедленно!
— Так, значит, по рукам?
— По рукам!
— Прекрасно! Знаете ли вы, Паганель, почему Австралия не принадлежит Франции?
— Но, мне кажется…
— Или, по крайней мере, известно ли вам, какое объяснение дают этому англичане?
— Нет, майор, — с досадой ответил Паганель.
— Ну, так знайте же: Австралия не принадлежит Франции просто потому, что капитан Боден, бывший, однако, далеко не робкого десятка, так испугался в 1802 году кваканья австралийских лягушек, что поспешил поднять якоря и сбежал оттуда навсегда.
— Как, — воскликнул ученый, — это говорят в Англии? Да ведь это злая шутка!
— Очень злая, согласен, — ответил майор, — но в Соединенном Королевстве она считается историческим фактом.
— Это недостойно! — возмутился географ-патриот. — И об этом могут говорить серьезно?
— Вынужден сознаться, что это так, дорогой Паганель, — ответил среди общего хохота Гленарван. — Как, вы не знали этой подробности?
— Совершенно не знал. Но я протестую. Сами же англичане зовут нас лягушкоедами, а разве боятся того, что едят?
— Тем не менее, так говорят, — со скромной улыбкой ответил майор.
Вот так знаменитый карабин «Пэрди-Моор и Диксон» и остался во владении майора Мак-Наббса.
Глава V
ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН БУШУЕТ
Спустя два дня после этого пари Джон Манглс, определив, как обычно, в полдень координаты, сообщил, что «Дункан» находится под 113°37′ долготы. Пассажиры справились по карте и с радостью убедились, что от мыса Джаффа их отделяет расстояние меньше пяти градусов. Между этим мысом и мысом д'Антркасто австралийский берег описывает дугу, которая стягивается, как хордой, тридцать седьмой параллелью. Если бы «Дункан» поднялся к экватору, он бы на той же долготе нашел мыс Четем, который остался теперь в ста двадцати милях к северу. Яхта плыла в той части Индийского океана, которая омывает Австралийский материк. Можно было надеяться, что дня через четыре на горизонте покажется мыс Бернулли.
До сих пор ходу яхты благоприятствовал западный ветер, но в последние дни он мало-помалу стал слабеть, а 13 декабря и совсем упал. Паруса неподвижно повисли вдоль мачт. Не будь у «Дункана» мощной машины, он был бы скован океанским штилем.
Такое состояние атмосферы могло продержаться неопределенно долгое время. Вечером Гленарван заговорил об этом с Джоном Манглсом. Молодой капитан, видя, как быстро опорожняются угольные ямы, казалось, был очень раздосадован наступившим штилем. Он приказал поднять все паруса, чтобы использовать даже самое ничтожное дуновение, но, выражаясь по-матросски, «ветром и шапки наполнить нельзя было».
— Во всяком случае, нам не следует слишком жаловаться на наше положение — штиль все же лучше противного ветра, — заметил Гленарван.
— Вы правы, милорд, — ответил Джон Манглс, — но подобное затишье обычно наступает перед переменой погоды, а мы плывем у границы муссонов [83], дующих с октября по апрель с северо-востока, и если они нас захватят, то это сильно задержит нас в пути.
— Ничего не поделаешь, Джон. Придется смириться с этой помехой. В конце концов, ведь это будет только задержка.
— Конечно, если только не разыграется буря.
— Разве вы опасаетесь непогоды? — спросил Гленарван, взглянув на совершенно безоблачное небо.
— Да, — ответил капитан, — но я говорю это только вам, милорд. Я не хочу тревожить леди Гленарван и мисс Грант.
— Вы правы, Джон. Что же вас тревожит?
— Верные признаки надвигающейся бури. Не доверяйте, милорд, виду неба. Он очень обманчив. Вот уже два дня, как непрерывно падает барометр. В настоящий момент он стоит на двадцати девяти дюймах [84]. Это такое предупреждение, которым не приходится пренебрегать. Особенно же я опасаюсь ярости южного океана — мне приходилось уже выдерживать борьбу с ним. Водяные пары, конденсирующиеся над громадными ледниками Южного полюса, вызывают движение воздуха страшной силы. Из столкновения экваториальных и полярных ветров рождаются циклоны, торнадо и другие бури, бороться с которыми для кораблей далеко не безопасно.
— Джон, — ответил Гленарван, — «Дункан» — прочное судно, а капитан его — искусный моряк. И в бурю, приди она, мы сумеем устоять.
Эти опасения Джону Манглсу подсказывал инстинкт моряка. Он был, как говорят англичане, искусным знатоком погоды weather-wise. Упорное падение барометра заставило молодого капитана принять на своем судне все меры предосторожности. Джон Манглс ждал сильнейшей бури: хотя небо еще и не предвещало этого, но точный барометр не мог его обманывать. Воздушные течения устремляются из мест с высоким давлением в места с низким. И чем ближе друг от друга эти места, тем скорее устанавливается единый уровень атмосферного давления, но зато тем больше и скорость ветра.
Джон Манглс не покидал мостика всю ночь. Около одиннадцати часов южная сторона неба начала покрываться тучами. Джон вызвал наверх всю команду и приказал спустить малые паруса. Он оставил только фок, бизань, марсель и кливера. В полночь ветер стал крепчать: скорость его достигла тридцати шести футов в секунду. Скрип мачт, шум, производимый работой команды, сухой треск парусов, скрип внутренних переборок яхты — все это открыло пассажирам то, о чем они до сих пор не подозревали. Паганель, Гленарван, майор, Роберт появились на палубе: одни из любопытства, другие — готовые принять участие в работе. По небу, которое еще недавно было ясным и звездным, теперь неслись густые тучи, они выделялись на фоне неба, словно пятна на шкуре леопарда.
