Хороший костер, чтобы не замерзнуть, несколько новых друзей, которые составят нам компанию, но никаких вертолетов. Прибыли заправщики С-130, и «птичкам», которые нас привезли, нужно было улетать. Но полковник Кайл, командир авиационной части операции, задержит их с нами, пока не прибудут вертолеты. На всякий случай.
Часы тикали. Мы впустую тратили драгоценную темноту, а вертолетов по-прежнему не было. Несколько раз нам казалось, что мы их видим, но это был всего лишь плод нашего воображения. И вдруг высоко в небе — даже слишком высоко — показался один из них. У него был включены посадочные огни, и он направлялся к пылающему «маяку», который мы подожгли. Вслед за ним подошли остальные, но оказалось, что нам не хватает одной «птички», — у одного вертолета возникла какая-то проблема с двигателем, как только он пересек береговую линию Персидского залива и он повернул обратно к авианосцу. Остальные двинулись прямо вперед, прямо в хабуб — бурю из очень мелких частиц песка и пыли, которые могут подниматься в небо на тысячи футов. Это стало уничтожением вертолетных сил.
Командир морских летчиков был сильно потрясен, когда прибыл. Я слышал, как он, будучи сильно взволнованным, сказал, что никогда в жизни не испытывал ничего подобного, и вел себя как человек, который искал дверь на выход. Его увели на совещание с полковниками Кайлом и Беквитом.
Пока шел весь этот слёт, подбежал другой летчик и сообщил, что в его машине загорелись предупредительное табло о неисправности главного редуктора, и он не может лететь. План предусматривал, что из «Пустыни-1» отправятся шесть вертолетов, и мы рассчитывали, что по крайней мере один из них не заведется в укрытии, потому что их, как известно, трудно запустить самостоятельно. Теперь же у нас осталось пять вертолетов, и мы ожидали потерять по крайней мере еще один.
Все, казалось, неуклонно разваливалось на части, но мы зашли так далеко, а Тегеран был теперь так близко. Вызвали по радио командира оперативной группы генерал-майора Джеймса Воута, чтобы доложить ему об обстановке. Он мудро предоставил право принятия решений командирам на местах. Даже в самых благоприятных обстоятельствах Чарли Беквит не отличался терпением, но до сих пор он довольно хорошо контролировал себя. Однако когда он услышал, как пилоты отговаривают сами себя идти вперед, с него оказалось достаточно.
— Хорошо, черт возьми! Уходим к чертовой матери! На сегодня сворачиваем операцию! Возвращаемся на Масиру и на «Нимиц», пока еще темно, перегруппировываемся и возвращаемся завтра вечером. Передайте по радио Дику Медоузу обстановку и грузитесь на самолеты-заправщики для вылета. Все, работаем!
Пока мы грузились на борт самолета-заправщика, он заправлял три вертолета. Заправщик С-130 перевозит топливо в огромных плоских резиновых резервуарах, полностью покрывающих полетную палубу, на которых мы и растянулись. Подумайте об этом, как о сидении на ковре, изготовленном из двадцати тысяч фунтов реактивного топлива. Но, по крайней мере, резервуары снаружи были сухими. Внутри вертолетов всегда протекало топливо и гидравлическая жидкость, из-за чего в них было трудно даже ходить. В ВВС такого разгильдяйства не терпят.
Мы разбились на группы и разбрелись по самолету. Мы вчетвером (Билл, Крис, Майк и я) прижалась к фюзеляжу прямо перед левой колесной нишей и немного расслабилась. В самолете было жарко, поэтому мы сбросили свои черные полевые куртки и заткнули их за спину в качестве прокладки между собой и металлическими краями, торчащими из внутренней стенки самолета. Свои CAR-15 мы втиснули между краем резервуара и обшивкой, чтобы они не тряслись во время взлета — чтобы держаться, нам потребуются обе руки. Взлет будет намного тяжелее, чем приземление.
Наконец вертолеты были заправлены, а самолет закрыт и готов к взлету. Все время, пока C-130 находились на земле, их двигатели работали на полных оборотах, но с флюгированием винтов,91 так что для тех из нас, кто находился внутри, не было никакой разницы в звуке между самолетом, находящимся в полете, и самолетом на земле.
Несколько моих товарищей уже спали, когда мы почувствовали, что самолет начал двигаться вперед. Но потом что-то чудовищно пошло не так. Как только мы рванулись вперед, будто бросив тормоза, впереди над головой взорвался сноп голубых искр.
Моя первая мысль была о коротком замыкании в блоке электроники, расположенном между кабиной экипажа и грузовым отсеком — «а мы вот сидим на всем этом реактивном топливе!» Потом мелькнула следующая безумная мысль: «Где ближайший огнетушитель?» Я оглянулся, выискивая его.
После этого события начали происходить молниеносно. Вселенная переключилась на замедленное движение, как это со мной часто происходит, когда моя жизнь находится в страшной опасности.
Искры еще летели, когда с сильным хлопком и волной огня взорвалась дверь в кабину экипажа. В тот момент, прямо перед ней, в нише трапа, ведущего в кабину, сидел Вилли Корман. Но пламя устремилось вверх, а не вниз, и он вылетел из ниши, как будто им выстрелили из пушки. Мой товарищ по группе Крис вскочил на ноги и заорал:
— Валим отсюда нахер!
В этот момент в кабине экипажа вспыхнул огненный шар, и потолок над нашими головами в носовой части кабины охватило ревущее пламя.
Я было подумал, что отсюда даже бесполезно дергаться — сидя на десяти тоннах реактивного топлива, на расстоянии всей жизни от задних люков, и мне никак не удалось бы оттуда выбраться, но потом я решил: «Черт с ним! Я должен попытаться!» Так что сделав глубокий вдох, — с уверенностью, что это будет мой последний вдох, — я задержал дыхание и начал двигаться.
Сейчас это может показаться горькой иронией, но во время обширного психологического тестирования, которое мы проходили во время отбора, я помню, как мне задали вопрос: «Чего ты боишься?» И я не раздумывая ответил: «Огонь!» Я боюсь этого больше всего на свете.
Быстрый взгляд назад показал, что бóльшая часть эскадрона уже скопилась у правого заднего люка в сорока футах далее. Он еще не был открыт, но даже если бы и открылся, я не успел бы добраться туда до того, как меня не охватит пламя. За долю секунды, которая потребовалась мне, чтобы подорваться на ноги, языки пламени прожгли верхнюю часть фюзеляжа и начали каскадом стекать вниз по бортам.
Я повернулся и сорвал светонепроницаемую заглушку с иллюминатора посередине левой стороны. Снаружи ничего, кроме стены огня! Я продолжал двигаться к хвосту по левой стороне самолета прямо перед водопадом пламени, находясь в гонке за свою жизнь, и огонь подгонял меня шаг за шагом. Наконец, я добрался до хвостовой части
