что у нас есть возможность творить свою собственную судьбу, когда мы этого хотим. Мы можем собраться с духом и действовать, когда дела обстоят плохо, или мы можем найти множество причин, чтобы уйти, если мы не хотим двигаться вперед.
Довольно большое число экипажей вертолетов предпочло уйти, и именно это обрекло операцию на провал. Столкновение вертолета с C-130, когда на борту находился эскадрон «B», стало просто вишенкой на торте.
Полковник ВВС США в отставке Джеймс Х. Кайл, командир авиаторов, подробно рассматривает авиационную часть операции в своей превосходной книге The Guts to Try (Orion Books, 1990).
Вот его вывод:
По моему взвешенному мнению, мы были на волосок от успеха. Несмотря на все препятствия, разочарования, человеческие неудачи и невезение, несмотря на все это, мы были на грани. Мы были там, у нас были закаленные в бою спецназовцы из отряда «Дельта», находившиеся на расстоянии вытянутой руки от нашей цели. Я знал Чарли [Беквита] и его людей — их отношение, их навыки, их компетентность и их руководство — и не сомневаюсь, что если бы мы могли доставить их в Тегеран, они бы справились. Также имеется достаточно свидетельств опрошенных бывших заложников, которые позволяют предположить, что попытка спасения оказалась бы успешной. Подумайте об этом! Недоставало только смелости попробовать.
Это довольно суровое обвинительное заключение, но я также считаю его верным. Так чем же все это закончилось?
Что ж, конечно, была неизбежно создана полномочная комиссия, назначенная для проверки операции, выявления причин ее провала и вынесения рекомендаций по устранению этих проблем.
Эта конкретная комиссия получила название Комиссия Холлоуэя, в честь ее председателя, адмирала в отставке Джеймса Л. Холлоуэя. И она довольно умело выполняла свою основную задачу: защищала действующих адмиралов, которые настаивали на том, что вертолеты должны быть из состава Военно-морских сил и что никаких изменений не будет, даже если будет доподлинно известно, что эти вертолеты ВМС не годятся.
Но из провальной операции выросли некоторые положительные моменты. Полковник Беквит все это время лоббировал одну из них: постоянное Объединенное командование специальных операций (ОКСО),93 которое могло бы объединять и контролировать усилия различных служб по проведению специальных операций. Вскоре Командование было создано, но его юрисдикция распространялась только в отношении контртеррористических операций.
Вторым положительным результатом — и самым важным для нас в отряде «Дельта» — стало формирование армейской авиационной группы специальных операций. Это подразделение первоначально было известно как «160-я тактическая группа», и в конечном итоге превратилась в 160-й авиационный полк специальных операций — сегодняшние «Ночные охотники». Это единое, очень крутое авиационное формирование, способное действовать ночью и при любых погодных условиях в любой точке мира. Это целеустремленная, очень опытная и абсолютно смелая группа летунов. В авиации они то же, что и отряд «Дельта» в специальных операциях.
Третьим результатом неудачного рейда стало то, что мы начали что-то записывать. До этого Беквит был непреклонен в том, что ничего не должно фиксироваться на бумаге. Это означало, что все конспекты занятий, учебные документы и материалы, относящиеся к отбору и внутреннему обучению, состояли не более чем из загадочных заметок на разбросанных клочках бумаги.
Но эскадрон «В» — целая половина подразделения — чуть было не погиб в иранской пустыне. А вместе с ним погибло бы чертовски много с трудом завоеванных институциональных знаний. Итак, мы приступили к работе, чтобы систематизировать все, что мы знали и делали, и то, как мы это делали, на случай, если нас всех когда-нибудь убьют и нашим последователям придется восстанавливать это из пепла.
И последнее, но не менее важное: мы разработали и изготовили огнестойкие штурмовые костюмы. Эскадрон «B» почти сгорел заживо, а исторические исследования показывали, что около 30 процентов боевых потерь являлись результатом ожогов. Так что с тех пор, в своих будущих операциях, мы будем носить наши черные костюмы. Фактически, костюмы, которые мы разработали изначально, стали идеалом для групп спецназа по всему миру.
Люди из «Дельты» — довольно стойкие люди, и хотя никто не любит терпеть неудачи, мы собрались с духом, отряхнулись и приготовились к новой попытке. На высшем командном уровне предпринимались малодушные попытки спланировать вторую операцию по освобождению заложников, но для нас было очевидно, что никто в Вашингтоне не разделял эту идею. Это были просто движения ради движений.
Полагаю, что самый сильный удар испытал на себе полковник Беквит. После случившегося он уже никогда не стал прежним. Провал операции, казалось, полностью вымотал его, и я больше никогда не видел в нем того проблеска невероятного внутреннего огня, который покинул его существо, чтобы никогда не вернуться.
Чарли пришлось пережить еще одно разочарование до того, как его день закончился. Он упорно трудился и лоббировал создание объединенного штаба, который бы координировал и контролировал силы специальных операций всех служб и ведомств, и не скрывал, что хочет возглавить эту организацию. По всем рациональным критериям Чарли, бесспорно, был самым логичным выбором для командования этой структурой. Но этому не суждено было случится.
Наставник и защитник Беквита, генерал Эдвин «Шай» Мейер, уходил в отставку, а Чарли нажил слишком много могущественных врагов на двух-, трех- и четырехзвездных уровнях, чтобы остаться безнаказанным. Врагов, которые знали, что делать с мятежными полковниками. Это была их возможность нажать кнопки на своих выкидных ножах, закутаться в мантию бюрократического тумана и перерезать ему сухожилия. И, нанося свои трусливые удары, они не теряли времени даром. С Чарли было покончено — его выпотрошили и оставили болтаться на ветру. И оттуда он просто ушел на пенсию.
Многие люди спрашивали меня, что за человек был Чарли Беквит, и на этот вопрос мне всегда было трудно отвечать. Полковник Чарли Беквит был одновременно очень сложным и очень простым человеком. Он был человеком крайностей, который жил с крайностями, командовал ими и пользовался уважением. В те времена, когда я его знал, это был крупный, вспыльчивый мужчина с непредсказуемым характером.
Рядом с солдатами Чарли вел себя скорее как штаб-сержант, чем как офицер. Его самыми доверенными лицами были сержант-майоры. Это не значит, что он был слишком дружелюбен с солдатами, но у него была близость к своим «мальчикам», близость очевидная и искренняя.
Он был единственным полевым офицером из всех, кого я когда-либо знал, который провоцировал грубые словесные перепалки со своими подчиненными и не прятался под защиту своего звания, если его побеждали. Чарли презирал бездельников. Ему нравилась хорошая драка, и он ожидал получить столько же, сколько и давал. Но сомнений в том, кто здесь главный, никогда не
