был, но поскольку это было давно, надеюсь, вы не держите на меня зла.
Инструктаж был чисто для проформы. Я должен был заменить Дона Фини в качестве сотрудника эскадрона «В», выделенного для охраны американского посла в ливанском Бейруте. От эскадрона «А» в наряде по охране тогда находился Карл Истман. Я должен был работать под прикрытием агента службы безопасности Госдепартамента; о том, что я из отряда «Дельта», должны были знать только посол и сотрудники службы безопасности посольства. Государство должно было обеспечить все необходимое сопровождение и полномочия.
В разведотделе я также сделал несколько фотографий и заполнил бумаги для получения дипломатического паспорта. Я мог взять с собой в Бейрут свои собственные пистолеты; по приезде в Вашингтон их упаковали в чехол, и я вез его с собой как агент, временно выполняющий функции дипломатического курьера. В посольстве имелось и другое оружие, но мне посоветовали иметь при себе много боеприпасов, поскольку они были в дефиците.
Ричардс извинился за скудную информацию и сказал, что более подробный, детальный инструктаж я получу, когда буду докладывать в Госдепартаменте. Но у него оказалось для меня несколько карт и анализ региона, в котором была сделана попытка хронологического объяснения стремительного роста насилия и анархии, охвативших Ливан. Я взял его с собой, чтобы прочитать в расположении своей группы.
Выйдя из разведотдела, я зашел в соседнее административное помещение, чтобы обновить свой пакет оказания помощи семье погибшего военнослужащего и просмотреть свое завещание — это была стандартная процедура всякий раз, когда мы уезжали из страны на задание. Затем отправился в медпункт, чтобы обновить свои прививки и узнать, нужно ли мне принимать какие-либо особые медицинские меры предосторожности во время командировки.
К этому моменту в своей армейской карьере я был твердо убежден, что прививки нужно обновлять. Если я видел, что у дверей медпункта образовалась очередь, я становился в нее, просто подозревая, что они делают уколы. Лучше слишком много, чем недостаточно. То же самое касалось таблеток от малярии или любых других защитных и профилактических средств. Нет ничего хуже, чем оказаться в каком-нибудь отдаленном, кишащем болезнями уголке мира и заболеть. Кроме, пожалуй, пули.
Вернувшись в расположение своей группы, я устроился поудобнее, чтобы почитать анализ региона. Я вспомнил рассказы о Бейруте своего старого сержанта. Взводный сержант Арт Колвилл служил в морской пехоте в начале 1950-х годов и часто рассказывал о замечательных свободных днях, проведенных им в Бейруте во время службы на Средиземноморском флоте. Как для пехотинца Колвилл был диковинкой: грубый и неуклюжий солдат, который наслаждался культурой, искусством, хорошей кухней и изысканной жизнью. Он внушил мне, что Бейрут — один из самых изысканных, космополитических городов в мире — город, который стоит увидеть. Но это было много лет назад, задолго до того, как местное общество разорвало самого себя на части.
Сейчас Бейрут был самым опасным городом в мире. Число насильственных смертей в нем превышало тысячу в месяц, и самой желанной мишенью в этом месте были американцы.
Я был взволнован. Арт был прав, Бейрут был местом, которое обязательно нужно посетить.
*****
Рейс Ближневосточных авиалиний из Рима низко и быстро пролетел над побережьем, чтобы стать более трудной мишенью для тех, кто находился внизу, страдал от скуки и мог быть вооружен ракетой, запускаемой с плеча.
Я никогда не видел такого зрелища полного разрушения, как трущобы и лагеря беженцев на южной окраине города, проплывавшие под моим окном. Это был город в своем абсолютном разрушении. Он напоминал Берлин из старой кинохроники, сразу после штурма и взятия города советскими войсками.
Когда мы подлетали к аэропорту, я увидел десятки вкопанных в землю танков сирийской армии советского производства, которые окольцевали аэропорт, словно бусины смертельного ожерелья. Это было леденящее душу приветствие, но оно подготовило меня к хаосу и неразберихе в терминале аэропорта — и это было еще ничего по сравнению с жизнью в городе.
Когда я сошел с самолета, меня ждал Дон Фини и несколько крепких местных жителей.
— Эй, Бо Диддли,98 добро пожаловать в рай, — сказал он с лукавой ухмылкой, обнимая меня.
— Да, привет, Дон. Хорошо оказаться здесь, — ответил я, возвращая ему abrazo,99 и переключил свое внимание на его спутников. Каждый из них нес CAR-15, укороченный вариант винтовки M-16, висевший на шее дулом вниз, правая рука лежала на пистолетной рукоятке. Я видел, что оружие стояло на предохранителе, однако большие пальцы были на переводчике огня. Они выглядели как люди, которые знают, что делают. Сначала они посмотрели на меня, но быстро переключили свое внимание на толпу, окружавшую нас со всех сторон. Донни, между тем, вводил меня в курс дела.
— Эрик, я хочу познакомить тебя с двоюродными братьями Мокдада, — Али и Махером. Ребята, поздоровайтесь с Эриком Хейни. Это человек, о котором я вам рассказывал. Считайте его моим братом.
Я переложил дипломатическую почту в левую руку, а правую по очереди протянул Али и Махеру.
— Салам алейкум, — произнес я, пожимая каждому руку, а затем коснулся соединенными пальцами руки места на груди, расположенного над сердцем. В ответ на арабское приветствие они едва приподняли брови, но каждый тепло ответил:
— Ва-алейкум эс салам.
Донни рассмеялся и произнес на своем лучшем бруклинском акценте:
— А, с этими парнями тебе не нужно ни о чем говорить, Эрик. Они хорошо говорят по-английски, почти так же хорошо, как ты и я.
Он имел в виду мой акцент, а не свой. Донни всегда рассказывал о моем диалекте горной местности Джорджии, который я позволял себе использовать только в кругу семьи или близких друзей, но всегда вел себя так, будто это у меня смешной акцент.
— Рад этому, потому что на этом мой арабский словарный запас исчерпывается, — ответил я.
— Это не будет проблемой, мистер Эрик, — сказал Махер, когда сотрудник иммиграционной службы вышел вперед, чтобы поставить штамп в мой паспорт. Мы забрали мой багаж и прошли через таможенный пост. — Я верю, что вы быстро научитесь; у вас такой взгляд.
Мы вышли из терминала и попали в обстановку, которая словно была воссоздана из Дантового «Ада», — жаркая, как преисподняя, и вдвое более мрачная. Если в здании терминала царил хаос, то на улицах снаружи царил бедлам.
Машины и фургоны носились во всех направлениях со всей упорядоченностью растревоженного улья. Казалось, никто не думал о том, что существует даже намек на дорожные полосы. Автомобили ехали где
