заключается в том, что вы должны поддерживать совершенно деловые отношения на расстоянии вытянутой руки. Если вы эмоционально привязываетесь к Первому Лицу, вы начинаете идти на компромиссы, которые в конечном итоге нанесут вред тому самому человеку, которого вы должны охранять. Мне никогда не хотелось находиться в приятельских отношениях с человеком, которого я защищаю. Мне не нужна их дружба, единственное, что мне нужно или чего я хочу, — это человеческие и профессиональные отношения.
Но с местными телохранителями, работающими в охране, совсем другая история. Отношения с этими людьми — это те же отношения, что и в боевом отряде или группе. От этих парней зависит не только выполнение работы, но чаще всего и ваша жизнь. Я полюбил местных телохранителей, и если бы не они, то я, наверное, не дожил бы до конца той командировки в Бейрут.
Когда я впервые встретился со своими местными товарищами, они отдыхали в подвальной комнате для подготовки. Должен сказать, что это была самая пугающая группа персонажей, которую только мог надеяться (или бояться) встретить потенциальный противник. Не хочу сказать, что они выглядели по-пиратски, были изуродованы или даже уродливы — это далеко не так. На самом деле, ливанцы, как мужчины, так и женщины, являются одной из самых красивых национальностей на земле, и эти ребята не были исключением. От них исходила такая атмосфера компетентности, решительности и уверенности в себе, что вокруг них витала почти осязаемая аура контролируемой, умной и дисциплинированной силы.
Это были шестнадцать крепких, способных мужчин, которые изо дня в день выполняли чрезвычайно опасное задание в самом опасном месте на планете. На такой работе невозможно выжить, если только ты не хорош — очень, очень хорош. И как мне предстояло выяснить, эти люди были очень, очень хороши.
Я представился всем присутствующим. С Абдо и двоюродными братьями Мокдад мы уже были знакомы, и когда я обошел комнату и поприветствовал каждого, то понял, что попал в хорошую компанию.
Двух начальников смен звали Махмуд Бутари и Мустафа Кридье, и они были настолько разными, насколько вообще могут быть разными два левантийца. Бутари был среднего роста и имел телосложение футбольного защитника.104 У него был голос, как у быка, и при необходимости он мог использовать его, как оружием, но в остальном он был человеком довольно профессорского вида. Его внешность была европейской, его французский был безупречен, а английский очень хорош. Махмуд занимался всеми административными вопросами и был человеком, который знал в городе всех, кто что-либо из себя представлял. Он также каждый день занимал свое место в охране.
Мустафа же выглядел как бедуин, имел стройное телосложение и хитроватое, тонкое чувство юмора. Но в нем также чувствовался неоспоримый авторитет, его слово всегда было решающим, независимо от обстоятельств и ситуации. Английский у него был в порядке, и он каждый день занимался со мной арабским языком, — как он объяснил, однажды я могу оказаться в одиночестве, и чтобы выбраться из неприятной ситуации, мне придется полагаться на слова. А поскольку половина телохранителей очень плохо понимала по-английски, мне нужно было знать, как отдавать команды по-арабски в чрезвычайных ситуациях. Мустафа также обладал безошибочным шестым чувством, и когда он чуял беду, она всегда находилась за горизонтом.
Головным автомобилем управлял Мохамед аль-Курди, и по любым стандартам он был добросовестным парнем. В его обязанности входило находить для нас самые безопасные и лучшие маршруты по городу, и в этом он был мастер. Если бы Мохамед оказался в Голливуде в 1930-е годы, он стал бы естественным героем задорных утренников — он выглядел как более темная, мускулистая и немного зловещая версия Эррола Флинна.105 Жил он в подвале посольства, в комнате, где до поздней ночи сочинял стихи для женщин, с которыми встречался днем, и в этом деле он был столь же настойчив, сколь и плодовит. Сидя в своем подвальном убежище, Мохамед был в полной безопасности от раздраженных мужей, отцов и женихов, которым видимо, не нравились его стихи. Его радиопозывной был «Эйзенхауэр», и он считал себя главнокомандующим.
Махер Мокдад стал моей правой рукой, это был человек, от которого я во многом зависел. В двадцать два года он был самым молодым человеком в группе, но уже демонстрировал необыкновенную зрелость. Он был очень умен (сам выучил английский язык), хорошо сложен и имел потрясающие янтарные глаза льва. Родом из Баальбека в долине Бекаа, — места, хорошо известного на всем Ближнем Востоке как родина мужественных людей, — Махер был чемпионом своей нации. Он научил меня маленькой личной мудрости: каждое утро брать в резиденции лайм и держать его в кармане рубашки. Когда дурной запах города становился слишком сильным, я мог сжать маленький зеленый плод и натереть его соком нос и губы. Сладкий, чистый аромат на некоторое время изгонял зловоние смерти. И по сей день мой любимый запах — это запах маленького свежего лайма.
Я очень сблизился с Салимом Тамимом. Если воспользоваться другой голливудской метафорой, то если бы вы проводили кастинг на роль красивого и лихого шейха-воина, Салим стал бы вашим первым выбором. Я всегда мог рассчитывать на его мудрый совет и действенное руководство, которые часто исходили от таланта, которым он обладал. Салим прекрасно умел передавать сложные мысли, отдавать команды и задавать вопросы, используя только движение бровей и мимику, и это пробивало любой языковой барьер. Это было нереально круто, но казалось настолько естественным, что я понял, что он это делает, только после того, как проработал с ним несколько недель.
Несколько ребят иногда проверяли мои лидерские качества, и время от времени мы вступали в жаркие споры. Но это было вполне естественно, и даже когда мы не соглашались между собой, или когда кто-то ставил под сомнение мои методы работы в той или иной ситуации, это всегда было связано с техникой, а не с самими принципами. Мы все хотели одного и того же — как можно лучше защитить нашего посла и остаться при этом в живых. А если человек не увлечен своей работой, значит, его сердце и разум не на месте.
Познакомив меня с телохранителями, Донни отвез меня в наш дом в отеле «Чарльз», который находился примерно в шести кварталах от посольства и менее чем в половине квартала от «Зеленой линии». Владельца отеля, человека по имени Чарли, не было дома, поэтому мы прошли прямо в наш номер, расположенного на этаже чуть ниже пентхауса. С балкона квартиры просматривалась бóльшая часть северной части города,
