Полицейский возле почты заметил, что в соседний сад, крадучись, пробралось несколько человек. Только было собрался поинтересоваться ими, как вдруг в ушах зазвенело, и блюститель порядка потерял сознание. Очнуться ему уже не суждено было никогда…
* * *
В помещении почты, телеграфа и телефона царит тишина. Стучат, будто без цели, аппараты. Чуть шевелится сонная дежурная.
Зазвенел телефон.
– Центральная, – отвечает телефонистка-метиска и слышит взволнованный голос:
– Соедините скорее с генерал-губернатором! Говорят из тюрьмы!
Но соединить дежурная не успевает: шум, грохот, – и распахивается наружная дверь.
– Не двигаться! – гремит зычный голос. Помещение мгновенно наполняется вооруженными
людьми.
– Не бойтесь, товарищи! – уже мягко звучит тот же голос. – Это народ пришел хозяйничать в своем учреждении!
И служащие-туземцы не боятся. Только сильное, незнакомое до того волнение охватывает их…
* * *
А возле тюрьмы тем временем шла стрельба. Сразу ворваться в тюрьму не удалось и пришлось обстреливать ее со всех сторон. Тут, среди нападавших, были и Нонг с Даном.
Выстрелы тюремной охраны смешивались с шумом и криками повстанцев.
Начальник, как шальной, носился из конца в конец, револьвером подбадривая ненадежную свою охрану.
– Ворота, ворота ломайте! – слышалось снаружи.
Дан первый схватил большой камень и бросился к воротам. Нонг даже удивился: откуда у больного такая сила? Со страшным грохотом ударился камень в ворота, зазвенели железные створки, а Дан упал на землю, насмерть сраженный пулей в голову.
Нонг подхватил тот же камень, но бросить не успел: сзади неожиданно загремели выстрелы. На помощь тюремной охране прискакал отряд конных жандармов.
Повстанцы дрогнули, смешались.
– Товарищи! Вперед! Их только тридцать человек! – раздался чей-то бодрый голос.
Но хоть и тридцать, а засели враги среди строений и в садах. Требовалось время, чтобы и окружить, и выбить их, а времени не было совсем. И все же повстанцы разделились на две части, одна бросилась на жандармов, другая – на штурм тюрьмы.
И когда успех, казалось, был уже совсем близок, вдруг застрочил пулемет: к тюрьме подошел большой отряд войск с бронеавтомобилем…
* * *
Город уже не спал. Кавалеристы и автомобили носились по улицам. Каждого туземца расстреливали на месте. Лишившись телефонной и телеграфной связи, власти отдавали самые противоречивые приказы.
– С Вельтевредэном связи нет!
– Повстанцы напали на дом генерал-губернатора!
– В предместье Мейстер Карнелиус повстанцы разрушают правительственные учреждения!
Вспыхнул один пожар, другой. Вот и над Приор-ком поднялось зарево. В разных местах боевые группы вступают в схватки с солдатами. С каждой минутой повстанцы становятся сильнее. Скоро восстанут поголовно все, и не хватит солдат подавить мятеж. Власти нужен быстрый и решительный успех в главных пунктах, а на уличную стрельбу можно не обращать внимания.
И в это время разносится весть, что возле тюрьмы повстанцы разбиты…
Но почта держится. Из всех окон отстреливаются герои. На полу уже лежат убитые и раненые. Двое служащих почты подхватили оружие и тоже приняли участие в обороне.
У всех надежда, что сейчас на помощь придут товарищи из тюрьмы, что восставший народ зальет весь город!
Но вместо товарищей прибывают все новые и новые солдаты. Круг сужается. Здание почты плотно охвачено со всех сторон. С соседних крыш и из окон домов стреляют солдаты. Внизу уже ломятся в двери.
Проходит час, второй… Изменений все нет, а солдаты подходят ближе и ближе.
Холодное отчаяние сжимает сердце. Неужели все зря, неужели восстание задушено? Не может этого быть! Нужно лишь продержаться как можно дольше!…
* * *
Отбитые от тюрьмы повстанцы рассеялись по городу. Хотели собраться возле почты, но наткнулись на крупные силы противника.
Отдельные группы начали действовать на свой страх и риск.
Нонг попал в группу из двадцати человек, которой командовал рабочий Гуран. Они хотели занять вокзал, но и здесь были уже солдаты.
– Идем за город, – предложил Гуран. – Разрушим железную дорогу, чтобы к ним не подоспела помощь из Бейтензорга.
Быстро отошли на несколько километров от города, захватили железнодорожную будку и с помощью найденных в ней инструментов начали выворачивать рельсы, валить телефонные столбы.
Все соседние деревни были на ногах и гудели, как растревоженные ульи. Из темноты, из банановой чащи выныривали темные фигуры крестьян, крестьяне присоединялись к повстанцам. Скоро собралось больше ста человек, и с их помощью группа Гурана разрушила полкилометра железной дороги…
Каждый крестьянин стремился чем-нибудь помочь общему делу, но ни у кого не было оружия. Даже крисы имелись не у всех. Большинство вооружались чем попало, но разве с кольями и палками пойдешь против винтовок и пулеметов? Хорошо хоть, что присутствие двадцати вооруженных товарищей придавало крестьянам смелость и бодрость.
– Идем в Батавию! – кричали они. Инсургенты помнили, какую борьбу пришлось им выдержать в городе с солдатами, и не решились вести туда этих людей.
– Хватит работы и тут, – говорили они. – Поднимайте народ, занимайте учреждения, рвите связь между ними, задерживайте и обезоруживайте голландцев, жандармов, полицию! Нападайте из засад на отдельные группы солдат!
Сами повстанцы начали советоваться, что же им дальше делать: вернуться в Батавию или идти поднимать народ? Гуран звал в Батавию, на решительный бой с врагом, другие возражали ему, доказывая, что двадцать человек не решат судьбу города, а вне его смогут быстро сплотить вокруг себя большие силы жаждущего освобождения народа.
В числе последних был и Нонг. Он зажегся великим делом, утратил свою обычную стеснительность и сам удивлялся, откуда у него берется красноречие.
– Там, на юге, в Бантаме, – говорил он, – есть много оружия, есть даже наши войска. Я их сам видел! Они и решат нашу судьбу! Пойдем навстречу, окажем им помощь по дороге!
И он рассказал о том, что видел и в каких событиях принимал участие. Услышав, что этот тихий парень имел отношение к таким событиям и людям, товарищи прониклись к нему уважением и доверием.
Постепенно начинало светать. Все отчетливее вырисовывались на горизонте горы. Вот уже заблестели их вершины.
