В кампонге услышали, что вернулся Нонг, и захотели узнать, где он был, что видел и слышал. Вскоре вокруг собрались люди, и юноша начал рассказывать, что побывал в Батавии, в Суракарте, в Бантаме, многое повидал, а главное, узнал тех, кто не хочет терпеть гнет и идет бороться за лучшую долю для всего народа.
– Много таких. Даже один белый перешел на нашу сторону. И оружие есть. Скоро наступит время, когда прогонят белых хозяев. Тогда и на нашего регента можно будет найти управу. И Бильбо прогоним, и землю себе вернем. Нужно только, чтобы все, как один, поднялись в решительный час!
Люди со страхом слушали эти слова. Как отважиться пойти против власти, против Бильбо? На помощь ему сразу придут и войска и жандармы.
Но уверенный тон Нонга, его обоснованные доводы производили немалое впечатление, и постепенно людям начало казаться, что дело не такое уж безнадежное, что действительно может так быть.
Вечером Нонг выполнил свое поручение и уехал в Батавию. Трудно было найти то место и дом, куда он должен был обратиться. Все время казалось, что прохожие слишком внимательно посматривают на корзину. Вид полицейских пугал до дрожи в ногах. Попадись юноша на глаза хорошему шпиону, и тот сразу разгадал бы его. Но у Нонга все еще был вид простецкого крестьянского парня, впервые попавшего в город, и это помогало ему больше, чем все хитрости.
Наконец добрался до места. Подошел к дому с одной, с другой стороны – никого не видно. Стукнул в дверь – никто не отвечает.
Из соседнего дома вышла женщина.
– Тут ли живет Сукравата? – робко спросил Нонг. Женщина взглянула на него как-то странно, и Нонгу показалось, что и она осматривает его корзину.
– Нет его, – коротко ответила женщина.
– Разве он больше здесь не живет?
– Нет, – губы женщины скривились в улыбке, – теперь он живет в другом месте…
– Может быть, знаете где?
– В тюрьме! – отрезала женщина и ушла.
Этот ответ, будто обухом, ударил парня по голове.
Больше он никого не знал во всем городе! К кому же теперь обратиться? Куда девать то, что в корзине? Да и вообще, что дальше делать?
Такого положения, как видно, не предвидели ни Гейс, ни Салул. Хотя и доверяли они Нонгу, но не хотели дать ему, новичку, другие адреса и имена. Все же это было рискованно…
Нонг повернулся и потихоньку пошел назад.
«Куда девать корзину? – ломал он голову. – Не выбросить ли ее совсем? Но жалко напрасных хлопот. Надо же распространить эти бумажки! Значит, остается самому взяться за это дело».
Пожалуй, не часто случалось, чтобы прокламации в большом городе распространял человек, не знающий не только этого города, но и вообще незнакомый ни с каким городом.
Обдумывая задачу, Нонг неожиданно для себя вышел на пустырь. Пересекая его, парень наткнулся на известную уже нам пушку с фигой. Как когда-то Тугай-Салул, теперь и Нонг увидел нескольких женщин, которые приносили жертвы, приходили, уходили или торжественно сидели возле пушки.
Остановился и юноша. Прислушиваясь к разговорам, он вскоре понял, что здесь происходит, тем более что легенда о двух пушках была известна и в его деревне. Решившись, Нонг достал из корзиночки пачку прокламаций и торжественно положил ее перед фигой. Вторую пачку, чтобы не промокла от дождя, запихнул в отверстие ствола.
– Что это такое? – удивились богомольцы при виде необычной жертвы.
– Величайшая жертва, какая только может быть! – вдохновенно ответил Нонг. – Это весть от аллаха о том, что приближается время, когда обе пушки соединятся и весь народ станет свободным и счастливым. Долг каждого – разнести бумажки по всем уголкам, чтобы все знали волю аллаха!
Не ожидая дальнейших расспросов, Нонг поспешил отойти и исчезнуть, чтобы его не заметили те, кому не следует.
И святая фига начала выполнять порученные ей более полезные обязанности…[30]
Начало казалось Нонгу удачным, и он более уверенно и бодро смотрел на свое задание. Вспомнил порт, где был с Гоно, вспомнил, что там много рабочих, и направился в Приорк.
Но днем, во время работы, лезть с прокламациями было рискованно. Пришлось ожидать темноты, чтобы разбросать в таких местах, где их найдут простые люди. Нонг с большим уважением относился к листовкам и старался, чтобы ни одна не пропала зря.
Вечером, бродя по Приорку, Нонг вышел к большим морским мастерским, возле которых слышался сдержанный шум толпы. Подойдя ближе, он увидел очередь, протянувшуюся от ворот в соседний переулок. Очередь состояла исключительно из рабочих. Все они или сидели на земле, или спали и, как видно, расположились тут надолго. К некоторым подходили женщины и приносили еду.
– Куда лезешь? Становись в очередь! – закричали на Нонга, когда он подошел ближе.
– А что тут происходит? – спросил юноша.
– А вот что тебе нужно, если даже не знаешь? – со злобой ответили ему.
Нонг сразу понял, что для его дела тут самые наилучшие условия. Он направился в конец, чтобы занять в очереди место.
– Этот парень, кажется, новый. Я его никогда не видел, – заметил один из рабочих, когда Нонг проходил мимо.
– Своих полно, а тут еще новички лезут! – недовольно проворчал другой.
Нонг остановился:
– Я никому не хочу мешать, – сказал он. – Объясните, чего вы ждете?
– Утра, – ответили ему, и несколько человек засмеялось.
Нонг добрался до конца и стал последним. Перед ним сидел немолодой человек болезненного вида. Сидел он на корточках, опершись спиной о стену и обхватив руками колени. Юноша почувствовал, что этот человек должен быть более приветливым, и обратился к нему с тем же вопросом.
– А ты разве не знаешь? – удивился тот.
– Я нездешний.
– Мы работаем на этом заводе и ждем утра, чтобы стать на работу.
– Зачем же так, на улице? – в свою очередь удивился Нонг.
– Нас каждый вечер увольняют, а утром нанимают вновь. Желающих работать больше, чем нужно, вот и приходится становиться в очередь.
– Почему хозяева так делают?
– А что им стоит? – вздохнул рабочий. – Видно, это делается для того, чтобы рабочие не создали постоянный коллектив. Хотят разъединить нас, уморить окончательно, день и ночь держать в своих руках. Подождите, проклятые, придет и на вашу голову кара! – закончил он, сверкнув глазами.
Нонг убедился, что этого человека остерегаться не надо, и наклонился к нему:
– Тут у меня прокламации. Нужно их раздать, а я никого не знаю. Помоги мне!
Рабочий взглянул на парня так, будто перед ним возник сам жандарм.
