что «месячный отчет» превратил всегда миролюбивую на все согласную красотку в даму — «тебе не дам, поскольку обильно медоносит мой аленький цветок, вызывай на крылышках полицию, дружок»…
— Костя, — она стесняется, высоким лбом буравит позвоночник, вжимает пальцы мне в бока, пищит и даже заклинает, — перестань, перестань, перестань…
— Аська, я знаю, как обращаться с женщиной. Ничему новому на подобных сайтах я точно, черт возьми, не научусь. Ты спать не хочешь? — подавшись вперед, я все-таки прокручиваюсь и поворачиваюсь к ней лицом. — Идем в комнату. Там на балконе молоко допьем.
Мы странная с ней пара. Четырнадцать полных лет — возрастная разница. Я брюнет, она блондинка. Я долбаный «хозяин и богач», а Ася… Услужливая бесприданница!
Шторм. Затянутое облаками небо. Выглядывающая из мутной дымки полная Луна. Прохладный ветер. Засентябрило? Наверное. Тем более что уже пора.
— Что это сверкает? — жена приглядывается к россыпи холодных мелких огоньков над водной сейчас совсем не-гладью.
— Светлячки! — пригубив край чашки, отпиваю молоко. — Замерзла?
— Есть немного, — вздрагивает и сильно ежится.
— Иди сюда, — отступив от перил широкого балкона, освобождаю место перед собой. — Погрею Цыпу, если она, конечно же, не против.
— Нет! — хихикнув, просачивается между бортиком и мной, оглядываясь, ищет крепкой и уверенной поддержки. — Обними, пожалуйста, — она натягивает на плечи шотландкой выкрашенный теплый плед, возится и без конца посматривает на меня. — Костя?
— Да, конечно, — я отмираю и, отставив на перила чашку, двумя руками прижимаю полуголую к себе. — Хорошо? — сминаю шерстяную ткань, задевая пальцы ее тонких рук, двигаюсь, прощупывая плечи, уложив ладонь ей на талию, придавливаю, цепляя ребра и пупок.
— Ай! — вскрикивает, а затем внезапно начинает хохотать. — Щекотно! Не трогай, пожалуйста.
— Пупочек?
— Не трогай, я сказала, — добавив «ужас» в голос, как будто бы настаивает.
— Ты заходишься в истерике, когда я попадаю пальцами в эту маленькую ямку?
— Не трогай! — теперь порыкивает, немного угрожая.
Не знал об этом месте! Буду знать…
— А если здесь? — подбираюсь к треугольнику любви, кругами разгоняю негу. — Что скажет юная Матильда?
— Не называй её так.
— Её? — добавить бы «однако!». — А как предпочитаешь? Её, её, её… — подкатив глаза, пространно продолжаю. — Всё же женский род! Итак?
— Никак, — бухтит под нос.
— Ася, я заплатил госпошлину…
— За что? — внезапно оживляется.
— За тебя, Цыпленок. Я отвалил государству мзду за свою жену.
— Я тебе должна?
Наверное, по гроб всей жизни. Нельзя же быть такой. Как объяснить, что это шутка? Я просто пошутил. Брякнул. Не подумал. Видимо, сглупил.
— Давай серьезно, женщина, — укладываю подбородок на ее плечо.
— Я слушаю, — она действительно ощутимо настораживается.
— У нас был незащищенный секс. Мне очень жаль, что я не сдержался и, если честно, то вообще забыл про важную резинку. Твоя порнуха пробила на такую дичь. Пф-ф-ф. Я кончил внутрь, Ася. Могут быть последствия. Твой цикл восстановился? Чем порадуешь, женщина?
— Почти.
— Это как понимать?
— Пятьдесят на пятьдесят. Я не кормлю грудью, но регулярности все равно не наблюдаю.
— Отлично! — а я с неудовольствием шиплю.
— Но я же извинилась…
Я все, конечно, принял, тем более что извинения принесены были, если я не ошибаюсь, дважды: на кровати и в душевой кабине, когда друг другу мыли спины.
— Послушай, пожалуйста, — теперь прикрыв глаза, шепчу.
— … — она помалкивает и почти не дышит.
— Не бойся, не бойся. Просто, — глотаю, двигая кадык, давлюсь слюной и кашляю, но подбородок от нее не убираю, — дети — это дорогой подарок. И если вдруг мы забеременеем, то обязательно родим. Иное никогда не будет обсуждаться. Я категоричен в этом вопросе, Ася. Считай это придурью или хозяйской замашкой, но никаких абортов и подобных тайн. Все, что связано с личным, интимным, нашим, общим, обсуждаем и не скрываем.
— Семейный совет? — скосив глаза, смеется.
— Но без сына. По таким случаям Тимофей не будет иметь право голоса. Это только между нами, женщина. То же касается вопросов здоровья и того, от чего зависит стабильность в этом доме. Я предпочитаю правду, возможно, горькую и некрасивую, зато чистую. Ни хрена не выйдет, если у нас появятся друг от друга тайны. Поверь, пожалуйста, я знаю, о чем говорю. Не стоит угождать кому-то в ущерб себе. Угу?
— Я не угождаю, — укладывает свои руки поверх моих ладоней, пристроенных с комфортом на ее лобке. — Я бережно отношусь к нашим отношениям. Ты знаешь, вероятно, мне повезло, и я впервые счастлива в этой жизни: у меня все случайно появилось и нет проблем. Муж, сын и это место. Спасибо, Костенька, за это.
— Так уж и нет? — обращаюсь прямо в ухо. — А цветы от кого? — намекаю на тот здоровый веник из фроловских роз, которые стоят в огромной вазе на прикроватной тумбе с женской стороны. — Поклонника завела, Ася Красова?
— Это муж принес, — жена, похоже, не сдается. — Хотел задобрить, потому что обманул.
— Обманул? — настало время изумления и бешеной экспрессии. — Когда? Как он посмел? Подлец! — впиваюсь в шею. — Чем от тебя пахнет, Цыпа?
— Птичьим кормом? — прыскает девчонка.
— Чем-то сладким! Напоминает карамель. Как ее, — пытаюсь вспомнить название того, что вязко и противно застревало у меня в зубах, сдирая только сделанные пломбы, — «Мечта», если не ошибаюсь?
— Я не знаю, что это такое.
Не много детка потеряла.
— «Снежок»? — накидываю вариантов, не обращая внимания на ее возню. — «Раковые шейки», а может быть, «Дюшес»? Кто подарил цветы? Я спрашиваю в последний раз, жареная птичка. Быстро отвечай, — рычу в ключицу и засасываю кожу. — Конец грядет, запартизанившаяся недотрога.
Фингал, синяк, засос… Гематома, подкожное кровоизлияние… Грубость… Сволочизм?
Однако я предпочитаю:
«Красовская метка!».
— Не прячь следы, — обвожу пальцем только-только проступающий сине-алый контур. — Хочу видеть, чтобы помнить.
— Помнить?
— Сегодняшнюю ночь. Запомни все, что мы творили. Аська?
— Угу.
— Мне будет сорок лет уже через три дня. Я…
— Ты Дева?
Это вряд ли! Определенно между ног не щель, а кое-что побольше.
— По знаку Зодиака, Костя, — она читает мысли, себя же поправляет.
— Давай устроим фотосессию по этому случаю. Я хочу альбом в качестве вашего подарка. Но…
— Я пересылала фотографии Тимки и свои, — тушуется, наверное, случайно кое-что из «избранного» вспоминая.
— У нас нет свадебных.
— Есть! — задирает голову, обратив ко мне лицо.
— Официальные и скучные, а я хочу живые. Пусть будет что-то, что сделано не по официальному принуждению, поводу или чьей-то просьбе, а потому, что мы так захотели. Это ведь не будет сложно? Как ты смотришь на такое?
— А что кроме этого? — жена становится передо мной и вглядывается в сверкающую перед ее носом мою кожу. — Очень нравится это пятнышко, Костенька, — прикладывается носом к здоровой
