А теперь это. Пока она утром бродила по ферме, рассеянная, с мечтательным взглядом, пока беседовала с Уолдо Парри, почти не обращая внимания на то, что говорилось, к Сирис тем временем подкрадывалась опасность.
Что они с ней сделают? Что он с ней сделает? Марджед невольно вспомнила о кошмаре двухлетней давности, когда поймали Юрвина: суд, приговор — признать виновным; осознание того, что его увезли, что он находится в тюрьме, что он… Она встряхнула головой и поспешила дальше.
На середине подъездной аллеи Тегфана ей пришлось посторониться, чтобы пропустить карету. Внутри она заметила сэра Гектора Уэбба из Пантнеуидда. С ним были еще двое, но кто они или хотя бы какого пола, разглядеть было невозможно. А вдруг это Сирис увозили в тюрьму? Марджед совсем задохнулась, ноги стали ватные, но кое-как она перешла на бег.
Она громко постучала в парадную дверь, даже не подумав воспользоваться входом для прислуги. И обратилась к лакею, открывшему дверь, и дворецкому, оказавшемуся в холле, с такой яростной решительностью, хоть он и смотрел на нее как на червя, что ей позволили войти. Дворецкий отправился узнать, дома ли его сиятельство.
Оказалось, что его сиятельство в библиотеке и немедленно примет миссис Эванс. Дворецкому удалось состроить бесстрастную и одновременно презрительную мину. Марджед не обращала на него внимания. Переступив порог библиотеки, она окинула ее быстрым взглядом, отметив две стены, заставленные шкафами с книгами, высокий сводчатый потолок, большой стол, заваленный бумагами, толстый ковер на полу. Все эти подробности лишь на секунду задержались у нее в голове. Герейнт отложил перо и поднялся из-за стола.
— Марджед? — Он удивленно приподнял брови. Красивый, безукоризненно одетый, Марджед ненавидела его.
— Где она? — последовал решительный вопрос. — Что ты с ней сделал?
Герейнт внимательно смотрел через ее плечо, пока за ней не закрылась дверь.
— Она? — повторил он, переводя взгляд на гостью.
— Где Сирис Вильямс? — все так же решительно продолжала Марджед.
Он вышел из-за стола, хотя к ней не приблизился. Стоял, расставив ноги и сцепив руки за спиной. Холодный, невозмутимый аристократ.
— В маленьких селениях новости распространяются быстро, — сказал он. — Несомненно, ты слышала, что ее арестовали за участие прошлой ночью в разрушении заставы.
Услышав это из его уст, она внезапно осознала весь ужас ситуации. Марджед на секунду испугалась, что поддастся панике. Вскинув голову, она злобно посмотрела на него.
— Сирис? — спросила она. — Второй такой мягкой, робкой женщины не найти. Как не найти второй такой противницы беззакония и насилия. Произошла ужасная ошибка.
— Робкой? — переспросил он. — Я бы сказал, храбрее женщины не найти. Она молчала, Марджед. Не проронила ни слова. Можешь не бояться, что она выдала всех твоих друзей и соседей. Она не сделала этого.
Но если Сирис отказалась говорить, то они придут в ярость. Попытаются заставить ее заговорить. На что же они пойдут, чтобы добиться от нее показаний? В ее голове мгновенно возникли сцены насилия и пыток. Марджед задохнулась.
— Произошла ошибка, — твердила она. — Сирис увидели на дороге, не так ли? Когда она вернулась, чтобы найти потерянный п-платок, который мог бы навести на ее след. Так ведь было, правда? Но это была не Сирис. Это была я. Это я вчера ночью отправилась с Ребеккой крушить заставы, не Сирис. Это была я.
Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, и она вдруг поняла, что неизвестно почему думает о том, какого цвета глаза у Ребекки — такие же голубые, как у Герейнта, или серые. Наверное, она этого никогда не узнает. Скорее всего никогда не узнает. Она внезапно обрадовалась, что не знает имени Ребекки. Потому что засомневалась, сумеет ли достойно выдержать пытку… или остальное.
— Марджед, — сказал он, — в том, что это была она, нет никаких сомнений. Ее разглядели на близком расстоянии. К тому же вы с ней совсем не похожи.
— Было темно, — сказала Марджед.
— Когда ее видели, светила луна, — возразил он. Ничего не выйдет. Ей не удастся освободить Сирис, да и себя она только что выдала. Но страха она не испытывала… пока. Только чувство полной безнадежности.
— Герейнт, — Марджед обратилась к нему по имени, сама того не сознавая, и приблизилась на несколько шагов, — Сирис невиновна. Она пришла предупредить нас. Должно быть, она услышала то, что идут констебли, и пришла предупредить нас. Потому что мы ей небезразличны, она любит нас, хотя и не одобряет того, что мы делаем. Она не принимала участия в том, что произошло. Отпусти ее. Ладно? — Она яростно заморгала, потому что глаза у нее затуманились.
— Марджед… — произнес он.
— Возьми меня взамен, — сказала она, — а ее отпусти. Прошу тебя, Герейнт. Я уже призналась, что была там вчера ночью. Я участвовала во всех выступлениях Ребекки. Помогала собственными руками крушить заставы. Если я честно признаю свою вину, зачем тогда мне лгать о невиновности Сирис? Отпусти ее. Что мне сделать, чтобы уговорить тебя освободить ее? — Она приблизилась к нему еще на шаг.
Он стоял неподвижно, глядя ей в лицо немигающим взглядом.
— Что ты готова сделать, Марджед? — наконец спросил он.
Действительно, что она готова сделать? Внезапно она поняла, какой смысл вложил он в свои слова, пусть и невольно. Она с болью вспомнила о Ребекке и о чудесной ночи любви, которая закончилась для них всего несколько часов назад. А еще она подумала, что, когда была близка с Ребеккой, то, не видя своего возлюбленного, представляла Герейнта. Она думала о Герейнте, мальчишке, которого любила так долго, и мужчине, который стал частью ее жизни, хотя она очень этому сопротивлялась.
Она сделала оставшиеся два шага и оказалась с ним рядом. Когда она положила ладонь ему на сердце, то увидела, что рука дрожит.
— Отпусти ее. — Марджед положила другую руку ему на грудь и, качнувшись, прислонилась к нему всем телом. Ее лоб оказался прямо у него под подбородком. — Я сделаю все, что попросишь. Герейнт, вспомни, каково это — быть бедным, несчастным и запуганным.
Он так и не пошевельнулся. Руки его по-прежнему были сцеплены за спиной. Тело напряжено. Марджед невольно подумала, что он такого же роста и сложения, как Ребекка. Она не хотела думать о Ребекке. Она считала своим долгом спасти Сирис и ради этого готова была пойти на все, а потом ей предстояло держать ответ за свое необдуманное признание. Она не должна думать о мужчине, которого любит.
— Что ж, предложение заманчивое, — произнес он бесстрастно. — Твое тело в обмен на свободу твоей подруги, Марджед? И я смогу им распоряжаться как пожелаю и сколько пожелаю?
