корабля просто исчезли. Огонь на одном из них, должно быть, добрался до крюйт-камеры, которая затем разнесла их обоих вдребезги. Меня окружали плавающие рангоутные деревья и куски обшивки, тела и части тел. Я слышал редкие стоны других выживших, но в темноте никого не видел. Я поплыл вперед и наткнулся на два сильно обгоревших трупа, один из которых все еще дымился, но оттолкнул их. Затем я нашел четыре больших бревна, все еще скрепленных вместе. Они образовывали некое подобие плота, и после недолгой борьбы, запутавшись в канате, мне удалось на него взобраться. Я огляделся в поисках спасения; конечно, британский флот должен был быть поблизости, но, кроме тлеющих обломков, я видел лишь черноту. Была летняя ночь, и не слишком холодно, но внезапно я обнаружил, что дрожу — от шока. Я пытался убедить себя, что после всего, через что я прошел, теперь я буду в безопасности. Конечно, они не могли оставить меня умирать на каких-то плавучих досках. Кто-то должен прийти искать выживших; я плыл в Гибралтарском проливе, одном из самых оживленных морских путей, какой-нибудь корабль должен увидеть меня при свете дня. Через несколько минут попыток убедить себя в собственном выживании я увидел еще вспышки в темноте, а мгновение спустя услышал глухой рокот новых пушечных выстрелов. Исходили ли они от британского флота, который был позади нас, или от союзного флота впереди, я не был уверен. Я лишь надеялся, что тот, кто утром придет искать выживших, будет британцем. Измученный, я откинулся на свои доски и стал ждать рассвета.
Стрельба, как оказалось, велась с «Суперба», который атаковал и на этот раз захватил еще один союзный корабль. Когда рассвет озарил восточное небо, я очнулся от беспокойного сна и чуть не заплакал от облегчения, увидев «Суперб» и его приз, плывущих обратно ко мне, со шлюпками, уже спущенными на воду для поиска выживших. Катер направился ко мне на моем плоту, и матрос на носу, увидев, что я машу рукой, крикнул в ответ:
— Все в порядке, Педро, мы тебя видим!
— Я британец! — крикнул я в ответ.
— Ну и какого черта ты тут делаешь?
— Я был пленником на «Реал Карлосе».
К этому времени катер был всего в нескольких ярдах, и матрос на носу оглядел сцену, открывшуюся с рассветом. Сотни трупов плавали в воде среди кусков обшивки, такелажа и другого мусора, и лишь горстка других выживших жалобно махала руками, моля о спасении.
— Что ж, — сказал матрос, оглядевшись, — тогда ты тот еще везунчик, не так ли?
Глава 22
Менее двадцати человек с двух кораблей выжили и были спасены в то утро. Большинство погибло при взрыве или от ран после него. Я очень рад сообщить, что Абрантес не был среди тех, кого вытащили на шлюпки. Это была невероятно односторонняя битва: союзный франко-испанский флот потерял три корабля и более тысячи семисот человек убитыми, в то время как британцы потеряли всего семнадцать. В историю эта битва вошла как битва в Гибралтарском проливе, хотя по сей день я не уверен, что означает это «в проливе», должно быть, один из тех морских терминов. Кокрейн тоже извлек прямую выгоду из этой битвы, так как его должны были официально обменять на капитана корабля, захваченного «Супербом».
Капитан Китс с «Суперба» приветствовал меня на борту, и я от всего сердца поблагодарил его. Он был поражен, что испанцы продолжали стрелять после того, как его корабль прошел мимо, и я объяснил ему то, что видел с палубы «Реал Карлоса», и как испанцы думали, что его корабль все еще находится между ними. Офицеры и команда были в восторге от того, что они фактически уничтожили два крупнейших военных корабля на плаву и захватили третий, понеся при этом столь малые потери. Всем выдали двойную порцию рома, и как только шлюпки подобрали последних выживших, мы взяли курс на Гибралтар, который все еще виднелся на горизонте.
Весть о победе достигла порта раньше нас, и когда мы пришвартовались, играли оркестры, собрались толпы, и капитана Китса по праву чествовали как героя. Адмирал Сомарес был одним из первых, кто поднялся по трапу, чтобы поздравить его. За то, что он вытащил меня из лап Абрантеса и прикончил этого ублюдка в придачу, он, по моему мнению, заслуживал как минимум рыцарского звания. Другие морские офицеры с флота хлынули на борт, чтобы поздравить Китса, в то время как я пытался сойти с корабля. Я поднял глаза и увидел Кокрейна, выглядевшего еще более изумленным, обнаружив меня.
— Флэшмен, какого черта ты здесь делаешь? Я искал тебя повсюду.
— Этот ублюдок Абрантес схватил меня в Альхесирасе и собирался пытать и повесить. Мы ехали обратно в Кадис на «Реал Карлосе», и я едва успел спрыгнуть с этой штуковины, прежде чем она взорвалась.
— Боже правый, — сказал Кокрейн, и мне ничего не оставалось, как рассказать ему в подробностях, что произошло, а затем и другие захотели услышать эту историю, и даже адмирал Сомарес проявил интерес, особенно когда услышал, что «Реал Карлос» планировал зайти в Кадис. Он задумался, не вернется ли испанский флот в порт теперь, когда у них не стало больших кораблей.
Я был измотан, когда чья-то рука хлопнула меня по плечу, и я, подняв глаза, увидел сияющие глаза губернатора О'Хары.
— Что ж, юный Флэшмен, я много слышал о вас и ваших приключениях. Когда мы в последний раз встречались, вы обещали вернуться и рассказать мне обо всем, и у меня сильное предчувствие, что это будет история, которую стоит услышать. — Он добродушно улыбнулся и продолжил: — Я уже получил благодарственное письмо от французского дипломата, которого вы с Кокрейном, по-видимому, спасли из-под носа у дея Алжира. Приезжайте и остановитесь у меня в Доме правительства. Единственная плата, которую я взимаю, — это ваша история за хорошим ужином, который я обеспечу. Мы и Кокрейна пригласим на этот ужин. Но не сегодня, так как я устраиваю праздничный ужин в честь Китса, и вы оба приглашены.
Несмотря на короткий срок, праздничный ужин был грандиозным событием, организованным в общественных залах миссис Харрис. Казалось, там собрались все армейские и морские офицеры Гибралтара, с горами еды и безграничным вином. В тот вечер было произнесено множество поздравительных речей в адрес Китса, и практически каждый поднимал тост за него и его команду; я же получил тост
