спрятались за Горхеля.
Черный грифон закинул голову и расхохотался.
— А ты мне нравишься, человечек, — заявил он и хлопнул Эрхана по плечу мохнатой лапой, отчего тот едва не улетел. — Смелый и дерзкий!
— Кто тут еще? — оглядел присутствующих Богур. — Маленький недогрифон, юная девица в положении и мой драгоценный племянник.
— Что значит «в положении»? — пискнула Талана, сразу определив, что сказано про неё.
— Детеныша ждешь, — пояснил Богур. — Хороший детеныш будет, крепкий. Не потеряешь.
Талана стремительно побледнела, Горхель фыркнул, а Эрхан схватился за голову.
— Но я… никогда… — заикалась девушка, то краснея, то бледнея. — Ни разу…
— Просто вы, люди, такие нечуткие! — заявил черный грифон. — Начинаете чувствовать с трети срока! Мы же знаем с первого дня. У тебя едва зародился. Дня три назад.
— Чудно! — посмотрел на девушку Эрхан. — Куда как чудно! Просто великолепно!
Талана вся сжалась в комок, на неё было жалко смотреть. Лиэль гневно поглядела на Эрхана, обняв подругу.
— Я не понял, — недоуменно щелкнул клювом Горхель. — Она что, беременная?
— Да!!! — крикнули на него в один голос Эрхан и Лиэль, и хмуро переглянувшись, отвернулись друг от друга.
— Да я только спросил, чего орать-то? — пробормотал грифон. — И кто счастливый отец? Ой! Не надо меня бить!
Глава 37
Странная дружба
Смущенные, растерянные и злые, люди спешились с безразличных ящеров и поплелись за грифонами в поселение. Эрхан то и дело бросал гневные взгляды на Талану, а Талана вызывающе не отводила глаз. Грифоны, столпившиеся вокруг, куда больше интересовались Лиэль. Она чувствовала исходящую от них волну любопытства и нежности.
— Наконец-то дом! — сказал внутренний голос. — Помнишь, здесь прошли лучшие годы твоей жизни?
— Не помню, — ответила голосу Лиэль. — Я здесь ни разу не была.
Гостей провели к солнечно-желтому шатру и предложили немного отдохнуть. Эрхан отправился на переговоры с вождями, Горхель помчался домой к родителям, а девушки оглядывали новое жилище. Потолок у шатра был невысок, его легко можно было достать рукой. Часть шатра была отделена занавесями, за ней лежали груды покрывал и разноцветных подушек, стоял небольшой столик с серебряным кувшином и тазиком для умывания. Тут же было блюдо с апельсинами, персиками и виноградом. В передней части шатра лежал толстый ковер, также были разбросаны подушки.
У стены стояли несколько сундуков, посередине широкий квадратный стол с короткими ножками. Лиэль и Талана не удержались и, заглянув в сундуки, обнаружили несколько рубашек и брюк Корта и ворох женской одежды. Обеим девушкам найденные платья были широки, а Талане еще и коротки, но она все же выбрала себе легкое и тонкое одеяние, затянув его кушаком. Вряд ли Коранна Молния была бы против. Лиэль пришлось удовольствоваться своими белыми платьями со шнуровкой на спине. Талана плохо переносила жару, да еще наряды её были все плотные и тяжелые. Лиэль, напротив, с удовольствием подставляла лицо полуденному солнцу. Волосы её стали совсем белые, а кожа — золотистой. Девушки умылись, переоделись, заплели друг другу косы, закрепив их вокруг головы — чтобы не потела шея, поели сочных фруктов, после чего снова пришлось мыться, и развалились на подушках.
— Что ты будешь делать? — наконец спросила Лиэль.
— А что я могу сделать? — помрачнела Талана. — Вряд ли этот чертов кошкоптиц ошибся. Буду носить дитя.
— А отец?
— Чей отец? Мой отец? Он будет в шоке. А уж как сказать Эрин я и вовсе не знаю.
— Отец ребенка, — сухо поправила Лиэль. — У ребенка же есть отец?
— Думаю, нет, — сказала Талана. — Это только моя ошибка, он тут ни при чем.
— Серьезно? — подняла брови Лиэль. — Ты сама все сделала?
— Нууу… это я его соблазнила, — покраснела Талана. — Хотя он не слишком сопротивлялся. Знаешь, Тира, я хотела доказать себе, что я… по-прежнему привлекательна… этот мужлан… он вывел меня из себя! Хам, ничтожество, глупец! Я хотела поставить его на колени…
— Поставила? — улыбнулась Тира.
— Угу… Это было весьма познавательно. А потом я не смогла остановиться… Я могла бы сказать, что выпила много вина, что он был сильнее, но это неправда. Правда в том, что я потеряла голову. Сама виновата.
— Это так увлекательно?
— Более чем, — вздохнула девушка. — Я бы не отказалась это повторить. Не один раз…
— Ух ты! А… только с ним… или это не имеет значения?
— Сложный вопрос, — грустно улыбнулась Талана. — Мне уже давно не шестнадцать. Мне двадцать четыре. Я старая дева. Меня много раз пытались соблазнить, подкупить, выдать замуж, но я всегда считала себя выше этого. Самые блистательные мужчины готовы были целовать подол моего платья, стрелялись из-за моего равнодушия. Думаешь, я шучу? Не-е-е-ет. И целовали, и стрелялись. В университете меня измучили. Всем лестно завоевать падчерицу королевы. Знаешь, какое у меня было прозвище? Льдышка. Я всем отказывала, смеялась в лицо. Несколько раз я встречалась с по-настоящему хорошими парнями, но… с ними скучно. Их объятья не трогали меня. А этот мужлан, грубиян, животное! Только взял меня на руки и я растаяла…
— Наверное, это потому, что раньше ты была дочерью мужа королевы, а тогда — просто женщиной, — тихо сказала Лиэль.
— Зато теперь я могу жить своей жизнью, — кивнула Талана. — Нет больше Таланы при дворе, есть Талана свободная… А ты как? С дядей Эрханом?
— Также. Для меня было очень странно узнать, что Эрхан и Лекс одно лицо.
— Да? А что в этом такого? — удивилась Талана. — Конечно, в семье не особо распространяются о странствиях дядюшки, но и не скрывают этого. Я всегда знала, что в молодости он чудил. В конце концов, он у папы в гарнизоне был лейтенантом.
— А для меня это все меняет! — горячо воскликнула Лиэль. — Подумать только, Лекс! Я была с ним так дружна! Он провел на нашем корабле два месяца, и мне казалось, что у меня нет друга дороже! Мы были с ним не разлей вода! Долгое время он присылал мне потом маленькие безделушки и записочки. Да я столько ночей провела в мечтах о нашей дальнейшей дружбе! Я-то воображала себе, что когда-нибудь я встречу его вновь, он влюбится в меня, мы поженимся и нарожаем кучу детишек! Я думала, что он — моя судьба, что сама богиня свела нас двоих вместе!
— Да ты шутишь⁈ — вытаращила глаза Талана. — Как же ты не узнала его?
— Понимаешь, Лекс — он был чудо! Он шутил и смеялся, он был милосерден и всегда готов был помочь, он был добр, отважен и искренен. А Эрхан — да ты посмотри на него! Он же сухарь! Пустышка! То есть, конечно, он очень
