Адамом. И пока собственного рая у меня нет, об изгнании речь не ведется.
– Достойное основание для создания сада! Лучше и не придумаешь! – с усмешкой воскликнул Сэмюэл. – И где же предполагается разбить райский сад с древом познания?
– Нет, яблоки разводить я не стану, – сказал Адам. – К чему искушать судьбу?
– А что на это скажет Ева? Ведь у нее есть собственное мнение. Как известно, все Евы обожают яблоки.
– Только не моя. – Глаза Адама сияли счастьем. – Такой Евы вы еще не встречали. Она одобрит любое мое решение. Никто не в состоянии по достоинству оценить ее добродетель.
– Вам досталось редкое сокровище. Что может быть драгоценнее такого дара?
Они уже подъезжали к лощине, где стоял дом Санчеса. Вдалеке виднелись округлые кроны могучих виргинских дубов.
– Божий дар, – тихо повторил Адам. – Вы ведь не знаете… Да и никто не в состоянии понять, какой безрадостной и серой была моя жизнь, мистер Гамильтон… Сэмюэл. Не то чтобы хуже, чем у других людей, но безликая и пустая. Не знаю, зачем я с вами откровенничаю.
– Наверное, потому, что мне интересно слушать.
– Мать я не помню, она умерла, когда я был младенцем. Мачеха была женщина хорошая, но замученная жизнью и очень больная. Отец был человек суровый и достойный, возможно, даже великий.
– Но любви к нему вы не испытывали, верно?
– Он вызывал чувство, похожее на то, что испытываешь в церкви, но к нему примешивается изрядная доля страха.
– Понимаю, – кивнул Сэмюэл. – Некоторым нравится вызывать благоговейный страх. – Он грустно улыбнулся. – А вот мне всегда хотелось совсем иного отношения, но Лайза считает это моей слабостью.
– Отец отправил меня в армию, и я попал на Запад, где сражался с индейцами.
– Да, помню. Но на военного вы не похожи.
– Да, я был никудышным солдатом. Вот, открываю перед вами душу.
– Значит, вы испытываете такую потребность. Откровений без причины не бывает.
– Нужно, чтобы солдат с желанием исполнял свой долг во время войны или по крайней мере испытывал удовлетворение. Я же не видел причин для убийства людей, мужчин и женщин, всех без разбора, и не понимал, когда эти убийства пытались оправдать.
Некоторое время они ехали молча.
– Я ушел из армии с чувством, что выбрался из вязкой трясины, весь испачканный липкой тиной, – нарушил тишину Адам. – Много бродяжничал, прежде чем вернуться в родной дом, который никогда не забывал, но не любил.
– А ваш отец?
– Он к тому времени умер, и отчий дом стал просто крышей над головой, пристанищем, где к тому же надо работать, ожидая в тоске, когда за тобой явится смерть. Напоминает предчувствие кошмарного пикника, на который все равно придется пойти.
– И вы остались совсем один?
– Нет, у меня есть брат.
– И где же он? Живет в ожидании «пикника»?
– Да уж. Попали в точку. А потом появилась Кэти. Но о ней, пожалуй, расскажу как-нибудь в другой раз, когда у вас возникнет желание послушать, а у меня – поведать свою историю.
– С радостью выслушаю прямо сейчас. Страсть как люблю разные истории.
– Она будто излучала вокруг себя сияние, и мир вдруг заиграл всеми красками, открывая мне объятия. Каждое утро я просыпался с радостью в предвкушении очередного счастливого дня. Для меня исчезли все преграды, люди вокруг стали казаться красивыми и добрыми, и я перестал испытывать страх.
– Знакомое чувство, – откликнулся Сэмюэл. – Мы с ним старые приятели. Оно никогда не умирает, но иногда на время исчезает. Или мы сами от него отдаляемся. Да, оно вросло мне в плоть и кровь.
– И все эти чудеса произошли благодаря хрупкой изувеченной девушке.
– А может, все дело в вас?
– Ну нет, а иначе бы это случилось раньше. Нет, чудо пришло вместе с Кэти, и его сияние освещает все вокруг. Теперь понимаете, зачем мне понадобились колодцы? Я должен каким-нибудь образом расплатиться за сокровище, что мне досталось. Посажу здесь сад дивной красоты, и он станет достойным жилищем для Кэти, в котором будет сиять ее негасимый свет.
Сэмюэл сглотнул подступивший к горлу ком, а когда заговорил, голос звучал хрипло и сдавленно:
– Я ясно понимаю свой долг, – начал он. – Да, я должен выполнить свой долг, если считаю себя порядочным человеком и вашим другом.
– Не понимаю, куда вы клоните?
– Мой долг заключается в том, – с саркастической усмешкой сообщил Сэмюэл, – чтобы сбросить с пьедестала ваш кумир. Сбросить, а потом поднять и вывалять в грязи, чтобы сквозь толстый слой нечистот не пробивалось пагубное сияние. – Голос Сэмюэла окреп, и он заговорил с нарастающей горячностью: – Мне следует ткнуть вам в лицо это дерьмо и показать, какой оно таит в себе порок и угрозу. Я должен вас предупредить, чтобы вы присмотрелись внимательнее и увидели свою святыню во всем безобразии. Надо бы напомнить вам о непостоянстве и изменчивости всего земного и привести примеры из жизни. Подбросить, так сказать, платок Отелло. Знаю, что должен поступить именно так, прояснить царящую у вас в голове путаницу, убедить, что ваше стремление отнюдь не ново, и от него смердит, как от дохлой коровы в сырую погоду. Надумай я так поступить, и вы вернетесь к прежней убогой жизни, а я испытаю чувство удовлетворения от выполненного долга, приобщив вас к компании себе подобных, прозябающей в затхлости.
– Да вы шутите? Наверное, мне не следовало пускаться в откровения…
– Именно таков долг друга. В свое время и у меня был друг, который свой долг исполнил, открыв мне глаза. А вот я не стану следовать его примеру, хотя и понимаю, что вызову осуждение людей своего
