Теперь пароход. Он достал из сейфа тонкую папку, справочник судоходных линий, который когда-то составили для Эвиденцбюро. Пролистал до раздела «Австро-Американа». Пароход на Буэнос-Айрес отходил из Триеста два раза в месяц, восьмого и двадцать второго числа. Сейчас – четвертое июня. Значит, есть вероятность, что аргентинец где-то в Триесте, ждет ближайший рейс.
Он снова снял трубку и назвал телефонистке номер аптеки в Триесте. Ждать пришлось долго, гудки шли один за другим, в трубке потрескивало. Наконец ответил женский голос, пожилой, с итальянским выговором:
– Аптека «Морская звезда». Кто это звонит в такую рань?
– Сударыня, простите за ранний звонок. Говорит полицейский чиновник из Вены, майор Кольберг. Мне крайне необходимо поговорить с вашим соседом, хозяином трактира «У якоря». У него нет телефона. Не могли бы вы попросить его подойти к вашему аппарату? Это очень срочно. Так и скажите ему – звонит Петер Кольберг из Вены.
Отказа не последовало, в портовых кварталах с полицейскими чиновниками из Вены не спорят. Женщина ответила: «Подождите», и в трубке воцарилась тишина. Ронге ждал. За окном окончательно рассвело, слабый свет лёг на стол, на бумаги, на разложенные бланки телеграмм. Прошло минуты три. Затем в трубке что-то зашуршало, стукнуло, и раздался хриплый мужской голос:
– У аппарата. Здравствуйте, господин Кольберг. Чем обязан?
– Приветствую. Слушай внимательно. Меня интересует человек, который мог появиться в порту и в городе в последние две недели. Европейский тип, рост средний, волосы русые, глаза серые, возраст около тридцати. Говорит по-немецки и чешски чисто. Может говорить по испански, иметь аргентинский паспорт на имя Хулио Перейра, интересоваться пароходами на Буэнос-Айрес. Может искать другие способы выбраться из страны. Мог искать комнату без регистрации. Мог наниматься матросом. Переверните мне весь город, это очень срочно. Все понятно?
– Понял. Если такой есть – найдем.
– Это всё. Действуйте.
В трубке что-то стукнуло, и связь прервалась.
Теперь снова Вена. Возможно, аргентинец снимал где-то частную квартиру из тех, что сдаются за наличные, без бумаг. Такие адреса знают дворники, лавочники, почтальоны, околоточные надзиратели. Но их не спросишь в лоб, пойдут слухи. Значит, нужен человек, который умеет спрашивать тихо.
Ронге вызвал капитана Мюллера. Тот вошёл, невысокий, подвижный, с цепкими глазами, которые, казалось, фиксировали всё разом, и выражение лица Ронге, и погоду за окном, и количество окурков в пепельнице. Мюллер был лучшим специалистом из всех, кого Ронге знал.
– Садись. Есть задача по Вене.
Мюллер сел, достал блокнот, но раскрывать не стал, просто положил на колено.
– Объект – аргентинец, Хулио Перейра, выписался из «Отель де Франс» двадцать пятого мая. Возможно, жил или сейчас проживает где-то в городе без регистрации.
– Предполагаемый район?
– Начни с Шоттенгассе и прилегающих кварталов. Но он мог уйти и дальше, скажем, в сторону вокзала Франца-Иосифа. Опроси дворников, лавочников, почтальонов. Легенда – ты из страхового общества, разыскиваешь наследника. История простая, но дворники в неё поверят.
– Описание?
– Русые волосы, серые глаза, рост средний, возраст около тридцати. Европейский тип. Особых примет нет. Говорит по-немецки и чешски без акцента. Коммерсант, поэтому, скорее всего, одет хорошо, платит не торгуясь.
Мюллер кивнул, убрал блокнот. Он не задал ни одного вопроса – только у двери обернулся и сказал: «Мне надо сутки».
Ронге остался один. Он посмотрел на часы, было начало седьмого. Он знал, что в «Отель де Франс» был один аппарат, на конторке у портье. Междугородние звонки фиксировались в журнале, это правило было установлено почтово-телеграфным ведомством ещё в мирное время. Нужно было поднять этот журнал. В центральной телефонной станции Вены у Ронге был человек, некто Грюнберг, старший техник, ведавший учётом междугородних соединений. Ронге снял трубку и набрал номер станции. После двух гудков ответил дежурный. Ронге назвался и попросил к аппарату Грюнберга. Тот подошёл через минуту, видимо, был где-то в аппаратной, потому что голос звучал на фоне ровного гула и щелчков.
– Грюнберг, это Ронге. Можешь говорить?
– Да. Я один.
– Мне нужен журнал междугородних соединений отеля «Отель де Франс» на Шоттенгассе. Период, с девятнадцатого по двадцать пятое мая. Все исходящие звонки. Номера, даты, продолжительность.
– Журналы хранятся в архиве. Это не моя епархия, но я придумаю причину. Сделаю. К десяти утра.
Ронге повесил трубку. Снова закурил. За окном разгорался день, но он этого не замечал. Он прокручивал в голове одну и ту же мысль – почему аргентинца первыми нашли немцы, а не они. Ответ он знал, но легче от этого ему не становилось. Они были слишком перегружены. Атака на штаб-квартиру, целая лавина диверсий, поиски немецкого следа. Чертов аргентинец играл как по нотам, а они тыкались носом, как слепые щенки. Ронге сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он должен найти этого типа. Найти, и сделать так, чтобы тот перед смертью пожалел, что родился на свет.
Ронге сидел за столом, положив руки на разложенные листки, и ждал. Ждать он умел.
Глава 26. Вена, июнь 1914 года
Дождь кончился, и солнце показалось из-за облаков. Ронге протянул руку к кофейнику. Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задёрнутую штору, блеснул на его хромированной поверхности так, что Ронге на мгновение зажмурился. Он замер с вытянутой рукой.
Аргентинец не знал, что война начнется в конце мая. Ни один генштаб в мире не знал этого.
Ронге медленно, словно всё ещё прислушиваясь к чему-то внутри себя, опустил руку на стол. Солнечный луч переместился, скользнул по краю чернильницы, высветил пылинки в воздухе, и Ронге вдруг увидел то, что ускользало от него все последнее время.
Эта мысль не была внезапным озарением, скорее, она напоминала поворот ключа в замке, когда все детали механизма встают на свои места. Ронге перебирал в памяти каждый шаг противника – Вена, Брно, Будапешт, снова Вена, Усти-над-Лабем, Блумау. Чёткая последовательность, выверенная до часа. Ни одного лишнего движения, ни одной случайной детали. Человек действовал так, словно у него в руках был готовый план всей операции, разработанный за несколько месяцев до её начала. Только этот план составлялся в расчете на мирное время, когда границы открыты, пароходы ходят по расписанию, телеграммы не читает военная цензура.
Ронге почувствовал себя не охотником, изучающим след, а механиком, обнаружившим наконец причину неисправности. Вся неуязвимость аргентинца, всё его дьявольское преимущество, так бесившее Эвиденцбюро в майские дни, держалось на двух простых вещах – он знал, что будет завтра, потому что сам это завтра и определял, и он действовал в одиночку, без поддержки сети. Он просчитал реакцию властей, действия полиции и контрразведки, алгоритмы проверок, и словно просачивался в те зазоры, которые оставляла рутинная, ещё мирная машина империи. Он был на шаг впереди, потому что сам задавал темп, а имперский аппарат лишь реагировал, всегда с опозданием на сутки, на двое.
Теперь всё переменилось. Война смяла его график, как паровой каток. Ронге вспомнил сводку почти месячной давности. У аргентинца оставалось полторы тонны динамита и снайперская винтовка, которой он ни разу не воспользовался. Воспользуется? Вряд ли. Он не работает на немцев, это точно. Значит, остаются новые «союзники» – французы, англичане, русские. Сербов Ронге исключил из рассмотрения сразу, их военная разведка была под таким плотным колпаком, что спланировать эту операцию, так, чтобы о ней не узнало Эвиденцбюро, было просто невозможно. На кого бы он ни работал, дальнейшие диверсии не в их интересах. Значит, ему остается только одно – убраться из страны. Он не может пойти в консульство или военную миссию, Эвиденцбюро сразу же выявит это, и политические последствия будут катастрофическими.
