Еще бы ему не помнить! Именно тут он едва не поплатился за свое любопытство. Уйдя подальше от ханских глаз, от отца, встреч с которым сторонился и избегал, Хаятолла тогда слишком близко придвинулся к краю укрытия, откуда, привлеченный необычной возней бандитов, наблюдал за постановкой мин, и несколько камешков, щелкая о скалы, скатились на джейранью тропу. Один из минеров, наверняка получивший приказ хана заложить мины тайно, почти наугад полоснул автоматной очередью по вершине. Хаятолла вовремя успел пригнуться и пустился наутек. И теперь ему не помнить о третьей мине!..
— Там натягивали какие-то проводки, командир! — стараясь басить, проговорил он, но голос сорвался и выдал нетерпеливое его торжество, что нужен он этим людям с оружием, что они без него — никуда. — Тоненькие такие проводки, почти незаметные.
— Разберемся, малыш. Мы тоже кое-чему научились за эти годы. Верно я говорю, рафик Олим?
Он кивнул, и два немногословных, неулыбчивых минера со щупами в руках отправились к указанному месту, чтобы сделать безопасным проход. Остальные укрылись от возможного взрыва и случайных осколков за валунами, источавшими запах жары и пыли.
Зорко следивший за двумя храбрецами гриф при их приближении медленно, нехотя снялся с насиженного места и поплыл в сером выгоревшем небе, похожий из-за раскинутых в стороны крыльев на черный крест.
Вот минеры справились со своей задачей, показали издалека, что проход свободен, и почти одновременно с их знаком сверху длинно, веером, простучал по наступающей цепи вражеский пулемет.
— Вот шакалы, и поработать как следует не дадут, — сплюнул Рашид набившуюся в рот пыль. — Уже обнаружили. Аулиакуль, — позвал он через плечо, — ответь-ка им, чтобы впредь мешать было неповадно.
Откуда-то, словно из-под земли, выступил вперед хитроглазый дед с немыслимо громадным ружьем, увенчанным раструбом на конце, ахнул из своего древнего орудия так, словно рядом разорвалась граната, и тотчас с гребня скалы, ударяясь о камни, свалилось на тропу обмякшее тело душмана, а еще мгновение спустя, глухо клацнув затворной рамой, упал его пулемет с наполовину расстрелянной лентой.
Наблюдавший за этим поединком Хаятолла не успел не то что испугаться, но и толком все разглядеть.
— Молодец, Аулиакуль, — похвалил Рашид деда. — На зря форму носишь. Одного прихлебая Ахмет-хан уже недосчитается. И до остальных, дай срок, доберемся.
Шальная веселость слышалась в его голосе, и Хаятолла, отныне доверяясь во всем командиру, тоже с готовностью рассмеялся, незаметно погладил рукою увесистый свой ТТ.
— Поспешите, бойцы, — обрывая внезапную задержку в движении, поторопил остальных Рашид. — Там теперь зашевелятся и нам покоя не будет.
Покоя и впрямь не стало. Через минуту еще один пулеметный ствол просунулся в каменную щель наверху, но Рашид, вовремя заметив блеснувший на солнце металл, был начеку и сам, не перепоручая никому, сбил из автомата почти невидимую за укрытием фигуру; убитый душман упал там же, где и лежал, и лишь пулеметный ствол, будто простая коряга, уперся торчком в безликую глубину неба, прямо в белый круг солнца, надолго застрявший над горой.
Пекло уже невыносимо, и жажда снова сделала язык Хаятоллы неповоротливым, толстым, словно подметка солдатского башмака.
— Лови! — чудом догадавшись о сокровенном желании мальчика, бросил ему Олим флягу, и Хаятолла ловко поймал на лету полный сосуд, обтянутый грубым толстым сукном. — Оставь у себя, пригодится.
Дальше, сопровождаемые автоматными очередями высланных раньше бойцов батальона и штурмующих высоту по склонам, пробирались уже осторожней, потому что знали: и у душманов, кроме этой тропы, ничего в запасе нет, а значит, и прорываться, если их зажмут, они будут здесь.
Мало-помалу добрались до четвертой, очень хитро укрытой мины. Теперь отвечать на выстрелы приходилось гораздо чаще: Ахмет-хан, хотя еще не приспело время большой, настоящей схватки, людей не жалел. Верно Олим говорил: для него люди — дорожная пыль, мусор, который не стоит и взгляда… Да и что еще главарю оставалось делать, если главную его надежду — технику, тщательно укрытую в расселинах у подножья, — давно обнаружили и захватили вместе с водителями сорбозы!
Рашид тем временем что-то упорно отыскивал глазами, намечал одному ему ведомую цель. Наконец он нашел то, что искал — ровную площадку, перед которой защитной преградой вставала, заслоняя от душманов, горная гряда.
— Передайте мне мегафон, — приказал Рашид по цепи, и когда снизу, передаваемый через многие руки, проплыл перед глазами Хаятоллы этот загадочный, незнакомый предмет, сверкающий краской и полированным металлом, командир метнулся с ним на плато, притиснулся к самой гряде.
«Вот это да! — изумился Хаятолла, наблюдая, как ловко, змейкой двигался Рашид и совершенно ничего не боялся. — Ведь командир, а ползает по камням, не жалея штанов. Наверно, недаром сулят за его голову такую награду!»
Он пожалел, что в эти минуты нет рядом с ним верного его друга, свихнувшегося от несчастий чолука Мухаммеда. Наверняка позавидовал бы, куда попал и с какими людьми рядом идет сейчас Хаятолла! Позавидовал бы, что его приветил сам Рашид…
Между тем командир, удобно устроившись на плато, приложил мегафон ко рту и громко, отчетливо произнес:
— Ахмет-хан, послушай! Это я с тобой говорю, Рашид. Со мной мои бойцы, а ты наверняка знаешь, как они умеют воевать. Твои машины и бронетранспортер в наших руках, а сам ты окружен и едва ли сумеешь выйти. Будь благоразумен, Ахмет-хан, не проливай напрасно братской крови, не обрекай людей на лишние жертвы, они и без того настрадались достаточно. Прими и объяви решение о добровольной сдаче в плен. Это лучшее, что можно сделать в твоем положении. Новая власть милосердна, в я советую тебе: не осложняй свою жизнь ненужным упорством. Если ты не внемлешь голосу разума, то мне тебя будет искренне жаль…
Рашид выждал какое-то время, видимо, надеясь на ответ. Но мертвая тишина разливалась вокруг, и со стороны ущелья, где засел со своими людьми Ахмет-хан, не последовало ни звука. И тогда — Хаятолла мог поклясться, что не ошибся, не перепутал издалека и не придумал, — Рашид, донельзя довольный, рассмеялся, и только лишь из-за расстояния рокот его голоса не был слышен ему.
— Ахмет-хан! Ты объявил за мою голову награду — сто тысяч афганей. Сумма немалая. Но я, как ты знаешь, щедр. Так что спускайся сюда и возьми причитающийся тебе куш. Если, конечно, сумеешь. Да поторопись, пока у меня хорошее настроение и пока я не передумал. Ты слышишь меня, Ахмет-хан?
