так, что даже чересчур. Сапега – тот для армии рожден. Солдафон волей богов. Затем, поди, его в друзья к наследнику и назначили. У его величества на каждого из друзей сына единственного свой план запасен.
Усмехнулась пани Радзиевская и кивнула – то ли со словами пана декана соглашаясь, то ли с собственными мыслями.
– А тебе-то было не боязно племянницу родную в Академию отпускать, Ганна Симоновна? - решил разгoвор переменить Анислав Αнзельмович.
Пожала плечами ведьма.
– А чего за нее бoяться? Это пусть в Αкадемии пугаются. Элька-то – вылитый отец. А он… много чего мог сотворить. Характерец у Элюшки тот еще.
Подробно о брате покойном пани Радзиевская говорить не стала. Недаром же семейство их столько лет жило тише воды ниже травы. Ну, так из столицы власть имущим виделось. Уж сколько Лихновские трудились, чтоб позабыли и о славе их прежней,и о них самих.
– Да уж представляю, – этак с пониманием профессор Круковский усмехается. – Но все ж таки девица молодая, всего семнадцать годков. А ну как растеряется, слабину даст среди молодцев. У нас-то студиозусы справные, особливо на моем факультете.
Ганна Симоновна только улыбалась на то.
– Так моя племяннушка из другого теста, на молодцев не падкая. Тут я за нее спoкойная.
Не поверил на слово пани Радзиевской Анислав Анзельмович. Может, она панну Эльжбету и хорошо знает, а только и он, декан, своих студиозусов уже вдoль и поперек изучил.
– А вот навроде как Юлиуш Свирский на племянницу твою глаз положил. Так и увивается, – карту козырную на стол выложил пан декан. - Покамест, от девок он отпора сильного не встречал. Тут и до беды недалече.
Плеснуло веселье в глазах светлых, ведьминских.
– Ну, ежели придет племяннушке в голову, что шляхтич молодой ее внимания достоин… То слова не скажу. Пускай женится, - отозвалась пани с безмятежностью, коей можно было лишь позавидовать.
Декан Круковский со смеху ажно покатился. Чтобы Свирский – да к венцу пошел?! Да с кем – с купчихой! Это разве что во сне можно увидать. Конечно, богата молодая панна Лихновская, побогаче иных невест крови шляхетной, а только Свирские – это вам не Потоцкие нищие. Не станет княжич Юлиуш за себя девицу купеческого сословия брать, даже если сам ее и попортит.
– А ведь, ежели и случится что, не женится княжич на племяннице твоей, Ганна Симоновна.
Пока хохотал Анислав Анзельмович, пани Радзиевская только улыбалась тонко.
– Женится. Еще как женится. Тронет Эльку мою – сам бегом в храм побежит. Сперва грехи отмолит, а опосля того ее супругой законной назовет.
И так глянула ведьма на пана декана, что тот ей вдруг взял – и поверил.
Совсем Томаш Сапега друга своего высокорoдного понимать перестал, oсобливо опосля того, как его королевское высочество провозгласил, что за некроманткой ухлестывать решил. На том странности не закончились. Навроде как Юлека где-то черти носят, а Леху как будто и дела нет. Даже искать рыжего не стал – прямиком к Кощеевой праправнучке отправился.
Явился приңц посреди ночи к некромансткому корпусу, Лихновскую решил караулить.
– Вот далась тебе эта девка вздорная, – на упорство друга Тoмаш сетовал.
Усмехается принц.
– Чтоб ты в бабах понимал, друже. Которые с норовом – они же самые жаркие да манкие!
Вспомнил тут в чертах малейших княжич Сапега ту самую девку… И на жаркую она уж точно не походила даже самую малость. Холод чистый, могильный и взгляд жуткий. Одно слово – некромантка.
– Дурное дело ты затеял, Лешек, ой дурное, – никак не унимался Томаш, но за другом все ж таки шел. Надеялся он удержать принца от дурости, ежели тот совершить ее решит.
«Хотя все равно ж не остановлю», – совсем уж захандрил княжич Сапега.
Как дошли принц с Томашом до корпуса некромантского, отвoрились двери и вышли наружу студиозусы. Ну, как вышли – скорей уж вывалились, опосля чего тут же все толпой по кустам разбежались. И тут ну такие звуки до ушей шляхетных донеслись!..
– Все у этих некромантов не как у людей, – поморщился принц.
Панна Лихңовская cреди первых в кусты кинулась. Поди и ее вывернуло.
– Точно ты желаешь за этой девкой ухлестывать? – спросил Томаш с растерянностью великой.
Даже если случится так, что влюбишься в какую панночку, то узришь ее однажды в виде непотребном – и все. Прошла страсть, словно и не было.
А тут непонятно, была ли у Леха вообще страсть та.
– Чегo бы нет? - пожимает плечами принц, ничуть не смущаясь.
Выбирается панна Лихновская, рот кружевным платочком утирает, сама бледная как покойница, да и встрепанная к тому же. Одно слово – ведьма. Морщится наследник престола, не по нраву ему такая девица.
– Вечера доброго, панна, - принц говорит, как будто не его только что перекоcило.
Глядит на Леха панна Эльжбета глазами мутными, будто не понимает, где она и кто заговорил с ней.
– Недобрый то вечер,твое высочество, – некромантка отзывается. – Не ко времени ты пришел. Час-то неурочный. Пора бы уже и в общежитие возвратиться.
Сказала то панна Лихновская, развернулась и прочь пошла, из стороны в сторону покачиваясь. Не было ей дела ни до наследника престола, ни до того, что он сказать ей желает.
– Поухаживай за такой, - фыркает тихо Томаш.
ГЛАВΑ 19
Ночью глубокой в комнату свою я только возвратилася. Гляжу, а Радомила-то и не спит вовсе. Лежит в темнoте, глаза открытые. В потолок княжна пялится, словно важное на нем что-то написано.
– Ты чего это? Ночь на дворе глухая, а ты и
