Четверг 8 августа. Около полуночи опять ветер от S, а в час пришли мы уже на глубину 30 сажен. Это доказывало близость берега, но густой туман, ограничивавший наш горизонт расстоянием не большим полумили, не допускал его видеть и вынудил нас лечь в дрейф. В пятом часу проглянула сквозь туман частица берега; мы тотчас легли к востоку и уже готовы были опять повернуть в море по причине густейшего тумана, как вдруг стало прочищаться; вскоре берег Новой Земли открылся весьма ясно. Примечательная гора, лежащая на 73° широты, которая открылась нам первая в прошедшем году, усмотрена нами и теперь прежде прочих пунктов, почему и названа Первоусмотренной. Губу, по южную ее сторону вдающуюся в берег, против самого устья которой мы теперь находимся, Смиренников (служивший опять на нашем бриге) тотчас узнал, объявляя не сомневаясь, что это губа Безымянная, в которой он сам бывал неоднократно. В прошлом году не мог он узнать ее за дальностью. На моей карте была она обозначена под настоящим своим названием, к каковой догадке привели меня карта и виды штурмана Поспелова.
В устье губы Безымянной лежит остров, за которым в случае противного ветра промышленники иногда останавливаются, но настоящего становища тут нет. Подойдя к берегу на расстояние около трех миль, спустились мы вдоль него к N и вскоре поравнялись с другой губой, по северную сторону Первоусмотренной горы находящейся, которой следовало быть Грибовой. Таковой признал ее и Смиренников, но так как она имела некоторое сходство в положении с Маточкиным Шаром, и мы сверх того не уверены были в своей широте, ибо несколько уже дней не имели обсерваций, то, чтобы не оставить в этом случае никакого сомнения, послан был штурман ее осмотреть. Он возвратился вскоре после полудня, удостоверясь, что это действительно губа Грибовая. В устье ее глубина была 5 и 6 сажен, грунт – плита; далее в море на 15 и 20 саженях грунт – мелкий камень, а на 30 и 35 саженях, где, между тем, бриг лавировал, имели мы жидкий ил.
Отсюда продолжали мы плавание к Маточкину Шару, который теперь уверены были найти. В полдень обсервованная широта 73°6', долгота по хронометрам от Екатерининской гавани 19°37'О. Мы не могли сделать достоверного сравнения между этой долготой и показанной пеленгами, поскольку карта наша была основана на долготе Архангельска, которой, по известным причинам, не могли мы доселе сличить непосредственно с долготой Екатерининской гавани. Следуя вдоль берега, имели мы удовольствие видеть, что карта наша в главных частях верна, хотя обстоятельства прошлого года и не весьма благоприятствовали описи. Мы не сводили труб с берега, нетерпеливо ожидая увидеть Маточкин Шар – предмет прошлогоднего нашего недоумения, и наконец около 4 часов увидели малый, низменный, беловатый островок Паньков, лежащий под самым берегом. Смиренников, живший на нем целое лето, весьма обрадовался старому своему знакомцу.
Несколько левее островка открылся мыс Столбовой и, наконец, большой, но невысокий островок Митюшев. По этим приметам нельзя было не узнать Маточкина Шара. В 8 часов находились мы уже в самом его устье. Островок Серебряный был виден весьма хорошо, и мы скоро надеялись положить якорь в проливе, но ветер совершенно утих, а немного спустя сделался противный. Я хотел было послать шлюпку, чтобы точнее его обозреть, но густой мрак, который начал покрывать берега, заставил меня отложить это намерение. Между тем стремительное падение барометра, предвещая бурю или ненастье, делало опасным оставаться долее окруженным берегами, почему и решился я, оставив исследование Маточкина Шара до другого времени, продолжать путь к северной конечности Новой Земли.
Теперь открылась ясно причина, отчего мы в прошлом году не могли узнать Маточкина Шара. Горы, подходящие к самым его берегам, равно как и мысы Черный и Бараний, образующие собственно вход в пролив, створяясь между собой, столь совершенно его заслоняют, что, находясь даже у мыса Столбовой, ни по чему нельзя воображать, что имеешь перед собой пролив около 100 верст длиной. Не имея видов, можно бы его узнать по одному только островку Панькову, но расстояние наше от берега не позволяло нам тогда его видеть. Впрочем, мыс Столбовой – также хорошая примета для входа в Шар. На нем находятся два особой фигуры холма, на южнейшем из которых стоит небольшой гурий; у самой же оконечности мыса несколько отпрядышей, или отделившихся камней, похожих на столбы, от которых он, вероятно, и получил название. Митюшев остров лежит под самым берегом, и в большом расстоянии, особенно в темноте, с трудом может быть различен. В широте Маточкина Шара, определенной Розмысловым, оказалась довольно значительная погрешность: устье его вместо 73°40' лежит на 73°20'. На карте, составленной мной в прошлом году, поместил я этот пролив не весьма удачно. Бухта, которая, как мне тогда показалось, соответствовала устью его, есть губа Митюшихина; само же устье, лежавшее несколько южнее, принял я за простую губу.
Большой залив, заключающийся между мысами Бритвиным и Сухим, в котором находятся губы Безымянная, Грибовая, Митюшиха, Волчиха и Серебрянка, а также и устье Маточкина Шара, назвал я заливом Маркиза де Траверсе[136].
Пятница 9 августа. С весьма тихим ветром подвигались мы медленно вперед и в 5 часов поутру миновали только мыс Сухой, на котором в прошлом году видели избу. Погода сделалась прененастная, как мы того и ожидали, а вскоре и ветер стал крепчать, но, к счастью, от берега. В 8 часов прошли мыс Лаврова; открытый залив, находящийся между этим мысом и мысом Сухим, назвал я по имени старшего нашего штурмана Софронова, а северную, низменную оконечность губы Мелкой – по имени офицера мичмана Литке 2-го. В 11 часов находились мы против губы Крестовой, южный мыс которой, отличающийся утесом с несколькими уступами, назван именем штаб-лекаря Смирнова, а северный низменный и более первого в море выдающийся – по имени второго штурмана Прокофьева. Губа эта, по рассказам промышленников, довольно обширна и имеет хорошие якорные места; перед устьем ее лежит посредственной величины остров, который я назвал островом Врангеля в честь моего друга капитан-лейтенанта Врангеля, трудившегося в то время на северо-восточных берегах Сибири. Как по всем этим приметам, так и по широте места губа эта должна быть та самая, которую Баренц назвал Lomsbay.
С полудня задул от берега прекрепкий ветер с жесточайшими порывами, так что мы с трудом могли нести зарифленные марсели на эзельгофте. Зато плавание наше было весьма успешно. В пятом часу миновали мы две губы, служившие пределом плавания нашего на север в прошедшем году. Севернейшая из этих губ – губа Машигина, названная так нашими промышленниками; южнейшую назвал я губой Сульменева в честь достопочтенного и заслуженного флота капитана этого имени. Берег между этими двумя губами выдается низменностью, похожей издали на остров, за который мы прежде ее и приняли, но теперь увидели свою ошибку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
