Среда 21 августа. Поутру подул легкий ветер от О, с которым мы тотчас вышли под парусами, но не успели миновать Маточкин мыс, как штиль вынудил нас опять остановиться, вскоре после этого мы были окружены по-прежнему густейшим туманом.
В 4 часа пополудни, когда туман несколько рассеялся, принялись мы верповаться далее в море, дабы в случае противного ветра можно нам было лавировать с некоторой выгодой. Работа эта была остановлена на некоторое время моржом, вынырнувшим перед самым носом. Удачным выстрелом из винтовки был он ранен в глаз, но так как носков и спиц под рукой не было, то он имел время оправиться от первого страха и скрылся. Мы считали моржа и заряд потерянными, но через четверть часа показался он опять и, по-видимому, в большом страдании: он беспрестанно окунал голову и бросал из ноздрей воду. Тотчас была послана шлюпка за ним в погоню, и на ней Смиренников как Chief harpooner[138]. В моржа скоро вонзили два носка, но более получаса работали прежде, нежели успели его добить спицами. Судя по клыкам, имевшим четверть аршина длины, это был еще молодой морж, однако же он имел длины 3½ аршина и весу более 20 пудов, сала вышло из него 6 пудов.
Четверг 22 августа – пятница 23 августа. На другое утро снялись мы с довольно ровным юго-восточным ветром, надеясь, что наконец он установится, но опять обманулись и проштилевали целый день милях в восьми от Маточкина Шара. С 6 часов вечера подул весьма тихий восточный ветер, обратившийся поутру снова в штиль. Все это время продолжалась великая зыбь от SW, препятствовавшая нам пользоваться поднимавшимися по временам от разных румбов маловетриями.
Суббота 24 августа. В полночь свежий ветер из SO четверти прекратил, наконец, тишину, продолжавшуюся около недели почти беспрерывно. Тишина эта казалась нам довольно необыкновенным здесь явлением, и мы сочли бы ее предвестницей наступления бурного времени, если б не противоречил тому барометр, который в продолжение ее стоял весьма высоко, а именно между 30,22 и 30,36 дюймами. Мы теряли, таким образом, без всякой пользы время, которого нам весьма уже не много оставалось, и потому лучше бы согласились вытерпеть одну или две бури. Впрочем, и юго-восточный ветер также не очень нам благоприятствовал: он уклонил нас далеко от берега и заставил лавировать, чтобы к нему приблизиться.
Воскресенье 25 августа. Ночью на 25 число имели мы отменно ясную погоду. Луна и звезды в полном сиянии представляли совершенно новое для нас зрелище; горизонт был так чист, что Венера при само́м восхождении своем была уже видна; стоявшие на вахте приняли ее за огонь. Северное сияние горело весьма ярко. Оно рождалось обыкновенно на западе в высоте от 10 до 30°, бросало лучи свои через зенит на восточную сторону и потом исчезало; все явление продолжалось от 2 до 3 минут и возобновлялось через столько же времени.
Поутру находились мы против того места, где 27 августа прошедшего года едва не потерпели кораблекрушение. Мыс этот промышленниками называется Гусиным. Низменный, отрубистый к морю, крайне единообразный берег, простирающийся отсюда к Костину Шару, именуется Гусиным берегом, или Гусиной землей, а южная оконечность его, составляющая северное плечо Костина Шара, Гусиным же Носом. Для отличия двух Гусиных мысов нанесены на нашей карте первый под названием Северного, а последний Южного Гусиного Носа. Большой залив, между мысами Северным Гусиным и Бритвиным заключенный, не имевший доселе особого имени, назвал я заливом Моллера в честь начальника морского штаба.
В полдень обсервованная широта 72°03', долгота по хронометрам 17°50' О от Екатерининской гавани. Изба, что на Гусином берегу, лежала от нас на NO 87° в 8 милях, откуда широта ее 72°04' – одной минутой меньшая показанной на прошлогодней карте. Счисление было 20 милями южнее обсерваций.
Весь день лежали мы к S, стараясь держаться как можно ближе к берегу, но ветер, дувший все из SO четверти, уклонял нас от него более и более. Вечером ветер стал приметно крепчать: скорое падение барометра предвещало бурю, к которой мы приготовились, зарифив марсели и спустив брамстеньги. Однако же до шторма не дошло, а на другое утро мы могли уже поставить брамсели.
Понедельник 26 августа – вторник 27 августа. В полдень наблюдения показали широту 71°47', опять севернее против счисления на 13 миль. Такое довольно сильное противное течение было тому причиной, что мы весьма медленно подавались вперед и к 27 августа едва достигли до Южного Гусиного Носа, который в 6 часов вечера, находясь на широте 71°25', пеленговали прямо на О, в расстоянии около 12 миль. В прошедшем году мы этого мыса не видали, но, полагая, что земля, усмотренная нами 10–11 августа, была северо-западной оконечностью Междушарского острова, утвержден он был на нашей карте на широте 71°47'. Следовательно, положение его ныне выходило совершенно другое, и вся юго-восточная часть Новой Земли принимала также вовсе иной вид. Тем сильнее было желание мое продолжить описание по возможности далее к SO. Но в тот же вечер подул с той стороны сильный шторм, вынудивший нас остаться под штормовыми только стакселями. Прибавляя иногда к тому совершенно зарифленный грот-марсель на эзельгофте, держались мы в дрейфе трое суток.
Невзирая на позднее уже время года, не отчаивался я еще в возможности успеть в чем-нибудь; двух или трех дней попутного ветра и хорошей погоды было бы достаточно для описания всего южного берега Новой Земли. Однако же, видя, что буря нисколько не смягчается и что скорой перемены погоды к лучшему ожидать нельзя, вынужден я был, наконец, отложив дальнейшие попытки, направить курс к Белому морю.
Пятница 30 августа. Чрезвычайно прискорбно было мне (и справедливость заставляет меня сказать, что все офицеры разделяли со мной это чувство) видеть себя в необходимости оставить недовершенным начатое нами дело; тем более что такое безледное лето, каким было нынешнее, вероятно не всегда бывает у берегов Новой Земли. Но нас успокаивала мысль, что причиной тому препятствия физические, столько же, как и льды, непобедимые.
Вторник 3 сентября. Обратное плавание наше было сначала также не очень успешно. Мы увидели Канин Нос не ранее 3 сентября. Пасмурное время не позволило нам произвести на высоте его наблюдений для вторичной поверки его долготы. Но наблюдения, сделанные вечером, когда мы уже находились довольно от него далеко, показали, что прежнее определение наше верно.
Среда 4 сентября. Поутру, проходя Орловскую башню, попали мы в сильный шторм от NO с густым мраком, которым все берега совершенно закрыло. Продолжая идти весьма скоро к SW, миновали мы несколько купеческих судов, выдерживающих шторм под стакселями, и несколько рыбачьих ладей, которые пользовались этим ветром, чтобы поспеть в Архангельск к общей рыбной распродаже, бывающей 8 сентября. Все они держались ближе к южному берегу. В 5 часов вечера, когда мы по счислению находились уже против Пулонгской башни, шторм достиг чрезвычайной жестокости и стал отходить к N. Опасаясь идти на бар с таким ветром, при котором лоцманы едва ли в состоянии выезжать, решился я привести в бейдевинд и выждать благоприятных обстоятельств. Мы хотели остаться под обеими марселями, но бриг, придя к ветру, почти зачерпнул бортом воды и заставил нас закрепить формарсель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
