Читаем без скачивания Уорлегган (ЛП) - Грэм Уинстон

— Нет, наоборот. Я колебался, стоит ли рассказывать, потому что прежде уже так часто... Я просто не осознавал, что у меня такой мрачный вид.

— И что же произошло хорошего?

— Разумеется, ты права, всю неделю я был не в настроении, и поэтому я... Мои чувства в отношении замужества Элизабет уже ушли. Мне пришлось это обдумать и перебороть. Но приезд Джорджа в Тренвит, а, похоже, что они там задержатся, это верх неприличия. Тренвит принадлежит Полдаркам! Это наш дом, если ты понимаешь. Не могу привыкнуть к мысли, что он принадлежит Джорджу. И правда не могу, Демельза. Это... противоестественно, какое-то извращение. Так я это вижу. Вот что тревожило меня всю неделю. Но сегодня...

— Сегодня?

— Дело в шахте. Я думал, что мудрее будет не говорить тебе сразу. Слегка опасался. Сегодня жила разделилась. Ее половина, лучшая половина, в два раза крупнее старой жилы. Похоже, больше двенадцати футов в ширину. Первые пробы породы тоже оказались богатыми. Хеншоу говорит, что никогда не видел более богатой породы.

Демельза смутилась — ей словно приходилось бороться с чем-то, здесь не присутствующим.

— Но почему ты не сказал мне? Просто сидишь здесь...

— Прости. Я был так взволнован, занят расчетами... Почему я тебе не сказал? Потому что мы лелеяли слишком много ложных надежд. С этим я ничего не мог поделать, но теперь решил избавить тебя.

— Полагаю, от этого меня избавлять не нужно. Неужели это так много значит? Шахта уже себя окупает, как ты говорил.

Росс снова посмотрел на нее, теперь его лицо разгладилось. Демельза осознала, что неверно поняла написанное прежде на его лице напряжение.

— Давай подождем, — сказал он. — Цыплят по осени считают.

И они стали ждать. Росс по-прежнему ходил с понурой головой, не позволяя мыслям отрываться от будничных дел. Лишь Хеншоу, оценивающий события более беспристрастно, поскольку его ставка в этой игре была меньше, позволил себе радостный тон. Еще через неделю Росс сказал Демельзе, что ей нет нужды беспокоиться о выплате долга на Рождество. Еще месяц работы с той же прибылью, и они выплатят проценты. А за два месяца погасят и часть долга. Теперь можно уже загадывать на два месяца вперед.

— То есть, в любом случае? — спросила Демельза.

— В любом случае. Залежь настолько же богатая, как и у основания и принесет кучу денег! Даже и делать ничего не надо — только поднимать породу, просеивать и продавать.

— Не могу поверить.

— Как и я.

Для них обоих беда была в том, что успех пришел слишком поздно. Они так надеялись на эту шахту, а потом надежды разбились в прах. Казалось, что больше она никогда уже не станет ценным имуществом. Нашли бы металл одиннадцать месяцев назад, и это спасло бы их от неминуемого банкротства. Тринадцать месяцев назад это спасло бы жизнь Фрэнсису. Теперь же сбывшиеся надежды лишь бередили раны, никто уже больше ничего не ждал, и хотя банкротство уже не выглядело столь неминуемым, опасность все еще существовала. Они надеялись лишь поддерживать то же убогое существование — и тут вдруг шахта стала приносить приличные деньги.

Приличные деньги. Странная штука. Не просто доход, не просто прибыль с вложений, а настоящие деньги. Совсем не то, что на Уил-Лежер, где в учетных книгах по-прежнему, когда подбивали баланс, едва находили прибыль. Там прибыль струилась ручейком. Здесь деньги текли рекой. Ставка наконец-то сыграла. Росс подумал, что иногда приятно пощупать настоящие монеты. Конечно, чеки и всё такое — тоже неплохо, но золото и серебро в мешках — вот, что ему нужно.

Ему также нужна была Демельза, чтобы насладиться деньгами, потому что почувствовать вкус успеха после череды страданий можно только совместно. Они честно пытались разделить успех, но ничего не вышло. Трещина между ними оказалась слишком широкой.

В конце октября Дуайт получил письмо от доктора Мэтью Силвейна из Перина, гласившее:

«Сэр,

Один из моих пациентов, мистер Рэй Пенвенен из Киллуоррена, что близ Часуотера, уже несколько недель страдает от недомогания, которое не поддается никакому лечению. После раздумий я решил, что было бы желательно получить мнение другого врача, а мистер Пенвенен упоминал Ваше имя в качестве доктора, знакомого с состоянием его здоровья.

Не могли бы Вы прийти на консилиум? Предлагаю встретиться в его доме в пятницу, восемнадцатого, около пяти, и мы могли бы приватно обсудить симптомы, после чего осмотреть пациента.

Надеюсь, Вы вручите ответ моему груму, которому велено дождаться письма.

Ваш покорный слуга,

М. Силвейн».

Дуайт хотел написать, что в гробу видал мистера Пенвенена и никогда в жизни не переступит порога его дома, но после внутренней борьбы ответил, что принимает приглашение. Он никогда не встречался с Мэтью Силвейном, но слышал о нем, как о человеке с небольшой частной практикой, вроде доктора Чоука — среди местной знати. Без девяти пять Дуайт въехал в ворота Киллуоррена. При виде ворот он ощутил острую боль. А также при виде сосенок, длинного дома с соломенной крышей и даже слуги, открывшего дверь.

Доктор Силвейн находился в большой гостиной над конюшней. Он оказался худым мужчиной лет сорока пяти с простуженным голосом, который, похоже, не обращал ни малейшего внимания на свой насморк. Дуайт предпочел бы сначала осмотреть мистера Пенвенена, но Силвейн и слышать об этом не хотел. Молодой человек должен войти в комнату больного, вооруженным теорией и наблюдениями опытного аптекаря.

Мистер П. слег примерно два с половиной месяца назад со спазмами желчного пузыря, что вызвало небольшой жар, медленную циркуляцию крови, размягчение тканей и упадок сил. От этого развилась слабость и, вероятно, опухоль. Первичные симптомы успешно излечены кровопусканием и соответствующей микстурой из полыни, аммиака, имбиря, сахарной карамели и гвоздичного масла, вкупе с диетой из желе и бульона, мясных отваров и рубленой телятины. И никакой рыбы. При такой погоде рыба быстро начинает попахивать, доктор Силвейн против того, чтобы давать рыбу больным, от которых и так уже пахнет.

Но мистер П. не потерял аппетит. Когда жар спал, он начал есть в три горла, да так и не перестает. И пьет белое вино. Бутылку за бутылкой, просто поразительно. Имеется небольшая легочная гиперемия отечной природы, мочеиспускание обильное, но в этом нет ничего удивительного. Кровопускание, припарки, микстуры — он испробовал всё, но пациент остается вялым и теряет силы. Во мнении второго медика нет особой необходимости, но иногда подтверждение диагноза придает пациенту уверенность...

Дуайт почти не слушал, размышляя о других пациентах, и проследовал за коллегой по коридору в спальню мистера Пенвенена. Всё навевало ужасные воспоминания. Но они покинули Дуайта, когда он увидел Рэя Пенвенена в постели, тот скрючился, как раненая ласка, лицо его было сухим и землистого цвета. Мистер Пенвенен никогда не был привлекательным, но теперь кожа на лице и руках висела складками.

Когда Дуайт подошел к постели, Пенвенен произнес привычным строгим тоном:

— Не могу сказать, что мы расстались друзьями, доктор Энис. Тем больше я признателен, что вы пришли.

Дуайт слегка поклонился, но не ответил. Он осмотрит мистера Пенвенена, но не более.

— Я настаивал, чтобы вызвали вас, несмотря на молодость, полагая, что в вас достаточно мужества не склоняться к мнению других людей. Доктор Силвейн делает всё возможное, но этого явно недостаточно.

— Что ж, мистер Пенвенен, сделанного не воротишь...

— Я впервые за многие годы серьезно болен, доктор Энис. У меня такое чувство, что нужно срочно что-то предпринять, иначе эта болезнь окажется последней.

— Надеюсь, что нет.

Дуайт наклонился с каменным лицом, чтобы осмотреть пациента.

И сразу знакомые симптомы.

— Сейчас жара нет, доктор Силвейн.

— Да, как я и сказал, в результате лечения. Но два месяца назад был.