И снова в камере воцарилась зловещая тишина, нарушаемая только дыханием двух мужчин, сидящих в полутьме.
- Ты слышал мою историю, Кеннет, - произнес Криспин.
- Да, я слышал, сэр Криспин, и видит Бог, как я сочувствую вам.
Юноша замолчал, и Геллиард почувствовал, что этого недостаточно. Он разбередил свою душу тяжелыми воспоминаниями, чтобы встретить более дружеское участие. Он даже ожидал, что юноша извинится перед ним за дурное мнение о нем. Было странно, как он желал завоевать расположение мальчика. Он, который в течение двадцати лет не любил и не был любим, сейчас, в последние часы, пытался разбудить сочувствие в своем спутнике.
И вот, сидя в темноте, он ждал более теплых слов, но Кеннет молчал. Тогда Криспин решил вымолить их.
- Неужели ты не можешь понять, Кеннет, почему я пал так низко? Неужели ты не можешь понять, что заставило меня принять титул «Рыцарь Таверны» после того, как король посвятил меня в рыцари за бой под Файвшаером? Ты должен понять, Кеннет, - настаивал он почти умоляюще, - и, зная мою жизнь, ты не должен судить меня строго, как делал это раньше.
- Я не судья вам, сэр Криспин. Я сочувствую вам от всего сердца, - ответил юноша без теплоты в голосе.
И все же рыцарю было этого мало,
- Ты можешь судить обо мне, как любой другой человек может судить о своем товарище. Ты хочешь сказать, что не в твоей власти выносить приговор, но если бы это было так, каково было бы твое решение?
Юноша на мгновение задумался, прежде чем ответить. Пресвитерианское церковное воспитание сильно сказывалось на его образе мыслей, и хотя, как он уже сказал, он сочувствовал Геллиарду, все же ему, чей разум был напичкан догмами морали, а жизненный опыт равнялся нулю, казалось, что страдания не могут служить оправданием пороков. Жалость к товарищу заставила его на мгновение повременить с ответом. В какую-то секунду в его голове даже промелькнула мысль солгать, чтобы подбодрить своего товарища по заключению. Но затем, вспомнив, что завтра ему предстоит умереть, он решил, что не стоит брать на себя грех лжесвидетельства, даже если это ложь во спасение ближнего, и поэтому он медленно ответил:
- Если бы мне выпало судить вас, сэр, как вы о том просите, я бы был снисходителен к вашим грехам, поскольку вам пришлось много страдать. И все же, сэр Криспин, ваши дурные деяния и зло, которое вы сотворили в жизни, перевесили бы чашу весов против вас. Вы не должны были осквернять свою душу и подвергать ее риску проклятия только потому, что зло других искалечило вам жизнь, - добавил он внушительно.
Криспин прерывисто вздохнул как от резкой боли и некоторое время после этого сидел неподвижно. Затем горько рассмеялся.
- Прекрасно сказано, преподобный сэр! - воскликнул он с издевкой. - Меня только удивляет, зачем вы сменили церковную проповедь на меч, а сутану на кирасу. Вот вам, знатоку казуистики, еще одно изречение: «Суди своего соседа, как самого себя, будь милосерден к нему, и милость божия не минует тебя». Можете пережевывать его до прихода палача утром. Спокойной вам ночи, сэр!
И, откинувшись на кровать, Криспин начал приготовления ко сну. Он еле двигался от усталости, и на сердце у него было скверно.
- Вы неправильно меня поняли, сэр Криспин! - вскричал пристыженный юноша. - Я судил вас не от сердца, а так, как учит церковь.
- Если этому учит нас церковь, то клянусь, я никогда не стану церковником! ~ рявкнул Криспин.
- Со своей стороны, - продолжал юноша, - как я уже говорил, я сочувствую вам от всего сердца. Более того, ваш рассказ так глубоко тронул мою душу, что если бы мы снова обрели свободу, я с радостью и охотно предложил бы вам свою помощь, чтобы наказать этих негодяев.
Сэр Криспин рассмеялся. Он судил больше по тону, каким были произнесены эти слова, чем по их содержанию.
- Где ваш разум, о, казуист? ~ продолжал он издеваться. - Где же ваши доктрины? Господь сказал: «Аз всем воздам!» Ха!
И пустив «парфянскую стрелу», он завалился спать. Он был отвергнут, сказал он сам себе. Он должен умереть так же, как и жил - в одиночестве.
8. СЛОМАННАЯ РЕШЕТКА
Усталость брала свое, и, несмотря на свое состояние, Криспин заснул. Кеннет, сидя в углу, с изумлением прислушивался к ровному дыханию своего соседа. Он не обладал такими железными нервами и презрением к смерти, как Геллиард, и поэтому не мог последовать его примеру.
Между тем дыхание спящего начало раздражать Кеннета: оно как бы подчеркивало разницу между ним и Криспином. Пока Геллиард рассказывал историю своей жизни, пробудившийся в юноше интерес на время заслонил страх перед завтрашним днем. Теперь же, когда Криспин заснул, страх овладел Кеннетом с новой силой. Мысли теснились в голове, и он сидел, понурив голову и зажав руки между колен, вспоминая и основном Шотландию и свою возлюбленную Синтию. Узнает ли она о его кончине? Будет ли она рыдать по нему? - как будто это имело значение. И любая цепочка мыслей приводила его к неизбежному результату - завтра! Содрогнувшись, он покрепче стиснул руки.
В конце концов он упал на колени, обращая к Господу не столько молитву, сколько плаксивую жалобу. Он чувствовал себя трусом - особенно из-за мирного храпа этого грешника, которого он презирал - и он твердил себе, что настоящий джентльмен должен бесстрашно встречать свой конец.
- Но завтра я буду мужественен. Я буду храбр, - бормотал он.
Тем временем Криспин продолжал спать. Когда он проснулся, около его лица светила настольная лампа, которую держал в руке высокий человек в сутане и широкополой шляпе, скрывавшей черты лица.
Все еще окончательно не проснувшись и мигая, как сова, Криспин сел на кровати. - Который час? - спросил он.
- Уже за полночь, несчастный, - ответил глубокий звучный голос. - Ты вступил в свой последний день жизни - день, солнце которого померкнет для тебя навсегда. Но у тебя осталось еще пять часов, которые ты проведешь в этой обители слез.
- Вы что, разбудили меня затем, чтобы это сообщить? - рявкнул Криспин таким громовым голосом, что фигура в сутане быстро отступила назад, как будто ожидая удара. - Убирайся прочь и не нарушай покой джентльмена!
- Я прошел из христианского милосердия, - отвечал священник. - Покайся, брат мой.
- Не надоедай мне, - зевнуя Криспин. - Дай мне поспать.
- Через несколько часов ты уснешь крепким сном. Подумай, несчастный грешник, о своей судьбе.
- Сэр! - рявкнул Рыцарь Таверны. - Мое терпение иссякает. Но зарубите себе одно: мои пути в рай другие, чем у вас. Если рай и вправду населен такими каркающими созданиями, как вы, я буду рад, если не попаду туда. Поэтому ступай, дружок. Оставь меня в покое, пока я не преступил грань гостеприимства.
