Читаем без скачивания Первое Дерево - Стивен Дональдсон

Наступил вечер, и стало совсем темно. Казалось, что звезды просто сдуты, сметены с неба яростным вихрем, не желающей униматься бури. Бледный свет нескольких последних фонарей — один возле Яростного Шторма, а остальные подвешены к фоку — только подчеркивал беспросветность окружавшего мрака. Ветер свистел над морем, словно коса. Линден ощущала сквозь гранит глухие стоны мачт, из последних сил державшихся в своих гнездах, и пронизывающий весь корабль равномерный шум помпы. Члены экипажа, неустанно сменяя друг друга, спускались на вахту в трюм, но все их усилия привели лишь к тому, что воды больше не прибавлялось. Но и не уменьшалось. Ее огромный балласт продолжал удерживать корабль в прежнем беспомощном положении. Снова по рукам были пущены фляги с «глотком алмазов». Этот день казался бесконечным. Линден не представляла себе, как пережить надвигающуюся ночь и при этом не лишиться рассудка.

Великаны приумолкли и ушли каждый в себя, как и она. Уныние, словно ночь, распростерло над ними свои тусклые крылья и, как холод, просачивалось к самому сердцу. Если ветер переменится, Яростный Шторм уже не сможет ничего сделать. Освещенная тусклым светом фонаря, она застыла в раздумье о том, что теперь от нее уже ничего не зависит, и издалека казалась высеченной из камня. Но Хоннинскрю так и не послал никого к ней на смену: даже малейшее сотрясение при передаче штурвала из рук в руки могло нарушить хрупкое равновесие корабля. Так что тем Великанам, которые не были заняты у помпы, оставалось только цепляться за канаты и трястись от холода. Теперь даже шутки неугомонного капитана не могли поднять их моральный дух. Они висели в паутине канатов, съежившиеся и безучастные ко всему, как приговоренные, ожидающие часа казни.

Но Хоннинскрю не желал оставлять их в покое. Видя, что его прибаутки уже ни на кого не действуют, он пробасил:

— Эй, Красавчик! Тебе не надоели еще эти сонные мухи, зовущие себя Великанами? Как бы им потом, когда все кончится, не сгореть от стыда, когда начнут ходить сказания о том, как их напугало небольшое волнение на море. Лучше спой нам что-нибудь такое, чтобы сердца снова загорелись надеждой, и мы вспомнили, кто мы такие на самом деле!

Линден, висящая рядом с ними, расслышала, как Первая мрачно прошептала:

— Давай, Красавчик, спой. О тех, кто споткнулся, кто потерял всякую надежду, и все же сумел выстоять.

Но, словно не расслышав слов жены, Повенчанный-Со-Смолой со странным смешком откликнулся:

— Капитан! Я как раз сейчас подыскивал именно такую песню. Я нашел то, что нам надо, и больше не могу держать ее в себе, она распирает мне сердце. Слушайте!

С какой-то мрачной решимостью он соскользнул по канатам вниз, к основанию мачты, и, устроившись на ней, как на театральных подмостках, глядя вверх, объявил:

— Я буду счастлив подарить вам ее!

Тени от фонаря метались по его лицу, отчего оно казалось еще более уродливым. Но улыбка была светлой, и в глазах горел огонь непоколебимой внутренней силы.

— Я спою вам песню Богуна, которую он пел, загнанный на мачту своей суровой супругой — этой воспетой столькими сказаниями знаменитой одалиской Зелмой Кувалдой.

Своим весельем он немного расшевелил Великанов, они заворочались, устраиваясь поудобнее, чтобы видеть его, и над мачтой пронесся оживленный ропот.

Усевшись в позу комической скорби, он начал. Он даже не пел, скорее декламировал, но в конце каждой строчки издавал горестный короткий вздох, что придавало его стихам ритмику песни.

Моя любимая - игривый диссонанс,

Но в этом-то весь смак! И как нежны

Ее повадки, радующие глаз:

Рот искривлен, как серп младой луны…

И все же Линден не сумела дослушать до конца. Ее внимание отвлек шепот Первой, уверенной в том, что ее никто не слышит.

— За это я и люблю тебя, Красавчик, — доверяла она свою тайну ветру и ночи. — Ты знаешь, как поднять настроение. Милый мой муж, как жаль, что я недостойна тебя.

Песня подействовала благотворно. Великаны стали потягиваться, разминаться и заговорили друг с другом, словом, вернулись к жизни. Кто-то хохотал во всю глотку, кто-то изо всех сил крепился, плотно сжимая губы, чтобы не мешать слушать дальше.

Линден тоже подхватила волна общего оживления. Энергия Великанов помогала ей бороться с оцепенением тела и души.

Но стоило ей очнуться от полусна, в котором онапребывала, как все чувства моментально взвыли от боли и напряжения. Даже веселое возбуждение Великанов не могло перекрыть ощущение надвигающейся новой опасности. Нечто надвигалось на корабль — нечто злобное и неотвратимое.

И оно не имело ничего общего со штормом. Буря сама по себе, в сущности своей, не была Злом. А это — было.

— Избранная! — окликнул ее Кайл.

— Не прикасайтесь ко мне… — выдохнул Ковенант. Линден попыталась вскочить на ноги, забыв, где находится, и только расторопность Кайла спасла ее от падения в воду.

— Господи Иисусе! — Она едва расслышала свой вскрик, так как почти оглохла от беспрестанно воющего ветра. — Оно идет, чтобы напасть на нас! Сейчас!

— Напасть на нас?! — вскинулась Первая.

— Это Опустошитель! — Линден вложила в крик все свое отчаяние.

А он уже пошел в атаку.

Темные длинные щупальца поднялись из воды и потянулись к бизани. Влажно поблескивая в свете фонарей, они стали опутывать ее каменное тело, извиваясь по петлям страховочной сетки.

Достигнув гранита, они тускло засветились, а затем, словно накаляясь, заполыхали мрачно-багровым светом.

Все больше разжигаясь, разгораясь до алого, они, словно огненные змеи, упорно ползли к тому месту, где висели Линден и Ковенант.

Угри!

Неисчислимое множество угрей!

Нет, они не были созданы из огня, и от них не веяло жаром. Невиданная по силе ненависть заставляла их пурпурно светиться. Подгоняемые жаждой Опустошителя, они, словно струи крови, перетекали по мачте. И каждый из них был длиной с руку Линден. В широко разинутых пастях сверкали зубы, острые как бритвы.

Первая выкрикнула приказ к обороне, но он улетел вместе с ветром.

Угри уже приближались, но Линден не могла пошевелиться: от одного факта присутствия Опустошителя у нее отнялись руки. При воспоминании о Гиббоне и Мариде у нее заныло под ложечкой. Черная тоска, ее вечный спутник, всколыхнулась в ней и с сумасшедшей радостью откликнулась на их призыв. Сила! Власть! Та темная часть ее, что вожделела одержания, жаждала распоряжаться жизнью и смертью и упрямо не желала внимать голосу разума, неосознанно не приемлющего Зла, столкнулась с упорной страстью спасать людей, с извечным упрямством и стремлением идти наперекор. А в результате — раздираемая противоречиями Линден не могла пошевелить и пальцем. То же она чувствовала там, в лесу у Небесной фермы, когда Лорд Фоул, выступив из огня, буквально парализовал ее и заставил тем самым бросить Ковенанта на произвол судьбы.