спастись, не принимая святейшего Тела и Крови Господней», — говорит он братьям. «Советую вам, синьоры мои, отложить всякое другое дело и заботу и с радостью причаститься святейшего Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа», — призывает он представителей власти.
Невероятная чуткость его любви приводит его к особому преклонению перед словом, ибо посредством слова хлеб и вино преображаются в Тело и Кровь Господни. Он страдает, когда святое имя и слово Христа оказываются в неподобающем для них месте, падают на землю, попираются ногами. Возлюбив бедность, он не скупится для Господа, ставшего в нищете Своей простым хлебом. Он обращается к нерачительным священникам:
«Взгляните, как бедны эти сосуды и покровы, призванные хранить Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа». И к братьям: «Просите смиренно служителей церкви, чтобы превыше всего почитали таинство Евхаристии. Ларцы, ковчеги и все, что нужно для причастия, должно блюсти как величайшие сокровища. И если где-нибудь святейшее Тело Господа храниться бедно или плохо, найдите ему место по возможности достойное, берегите его, выносите его с благоговением и подавайте другим с деликатностью».
После стигматов сомучение Христу еще более усилилось. Теперь, когда он страдал, как сам Господь его, теперь, когда и он был пригвожден, когда и его сердце было пронзено на самом деле, он понял, что значит искупление; понял всю меру страдания и искупительной радости Богочеловека, понял цену душ и как тяжело Христу терять их, несмотря на свою жертву. Ему казалось, что он ничего не сделал для Него, он горел желанием любить Его, служить Ему как в самом начале, и, вернувшись в Санта Мария дельи Анджели, снова принялся ухаживать за прокаженными, возобновил проповеди в соседних деревнях, возобновил телесные подвиги, хотя и так уже походил на тень.
И все же это бедное тело не роптало, но, напротив, было столь согласно с духом, что рвалось участвовать в самых непосильных трудах. Ничто не могло помешать Франциску, когда он совершал подвиги во славу Божию, и страдания уже не были для него муками, но нежными сестрами во Христе. Он чувствовал себя полным сил и как полководец, воодушевленный наградой Господа своего, полагал себе день ото дня все большие свершения, несравнимые с прежними.
Слух о чуде святых стигматов успел распространиться, и народ шел издалека, чтобы посмотреть на святого. Он же, как мог, прятал их: натягивая рукава до самых кончиков пальцев, старался избегать ходьбы; никогда не говорил о них, скрывал даже откровения, полученные от Бога, ибо понимал, что не должен открываться всем, и крайне беден тот, чье сокровище — на поверхности. Он препоручил заботу о себе четырем возлюбленным братьям: Леоне, Анджело Танкреди, Руфино и Бернардо, которые, следуя строжайшему указанию брата Илии и кардинала Уголино, снабжали его всем необходимым, дабы смягчить последствия налагаемой им на себя аскезы, и оберегали его от навязчивого внимания толпы.
Несмотря на невероятную силу духа, тело таяло на глазах. Брат Илия, встретив Франциска в Фолиньо, все понял. И, под впечатлением от этой встречи с учителем, увидел потом во сне седого старца в белой одежде священника, возвестившего ему: «Иди и скажи брату Франциску, что вот уже восемнадцать лет, как он покинул мир, чтобы последовать за Христом, и два года еще будет оставаться в этой жизни, прежде чем перейдет в жизнь иную».
ГИМН ЖИЗНИ
Была женщина, достойная разделить славу учителя; женщина, которая не говорила, не просила, не показывалась даже, но чье духовное присутствие было для Франциска быть может более ощутимым, чем присутствие брата Леоне и других братьев, окружавших его с утра до вечера. Имя этой женщины — Клара. Франциск, который ничего не забывал, попросил проводить себя в обитель Сан Дамиано. Там впервые заговорило с ним Распятие; туда он сам теперь возвращался распятым; там разрастался сад взлелеянных им душ (цветочки, поросль духовная — говорила Клара); туда должен он донести полученную благодать. Святой Франциск велел построить себе хижинку рядом с монастырем. Чувствовал он себя очень плохо. Помимо общего истощения, помимо пяти незаживающих ран, вот уже почти шестьдесят дней его бедные глаза не переносили света, так что он не мог теперь смотреть на солнце и огонь, доставлявшие ему столько радости. К тому же хижинка подвергалась постоянным набегам мышей, которые по ночам не давали ему сомкнуть глаз, а днем нагло воровали у него со стола последние крохи.
«Дьяволы, дьяволы завистливые», — говорили, крестясь, братья, а Клара, сокрушаясь в сердце, с удвоенным рвением принималась молиться за учителя и готовила бинты, корпию, припарки для ран, специальные мягкие сандалии для его израненных ног. Но муки его усилились настолько, что святой Франциск, несмотря на огромное желание пострадать, проникся к себе жалостью и попросил: «Господи, помоги мне терпеливо переносить недуги мои!»
И был ему голос, ответивший, что страдания его завоюют ему сокровище более прекрасное, чем все сокровища земли, и чтобы переносил он их в стойкости, уверенный в ожидающем его рае. Это обещание так обрадовало его, что на следующее утро он сказал братьям: «Вассал был бы вне себя от радости, если бы император пожаловал ему свое владение. Как же благодарить мне Господа моего, пообещавшего Свое Царство мне, недостойному рабу Своему, покуда живущему и облеченному плотью?»
Благодарность, непрестанно и щедро цветущая в его душе, подтолкнула его написать новый гимн творениям Господа, и именно тем, которые служат нам каждый день, и, пользуясь которыми, мы часто оскорбляем Бога вместо того, чтобы благодарить его. Сидя на траве, под открытым небом, в мягкой тени олив, таких же нищих и блаженных как он сам, святой задумался на миг и начал нараспев, импровизируя:
Высокий, добрый, всемогущий Боже,
Тебе хвала, и слава, и все благословение:
Благословенны, Господи, с Тобой Твои созданья
особенно и прежде всех брат Солнце,
что греет нас и веселит Тебе во славу.
Прекрасный, лучезарный, в светлом нимбе —
Тебя он, Высочайший, отраженье.
Твои, о Господи, сестра Луна и сестры Звезды —
Ты создал в небе их пресветлых, драгоценных.
Благословен будь и за брата Ветра,
за Дождь, и Ясный день, и всякую погоду,
какой даруешь Твоим тварям пропитанье.
Благословен будь за сестрицу нашу Воду,
что так щедра, смиренна, драгоценна и невинна.
За брата нашего Огня благословен будь, Боже,
которым освещаешь ночь
