— Имею слово к его сиятельству маркизу!
Сильный тычок под ребра был вполне законной реакцией со стороны конвоира, того самого мажордома, так что на это я не обратил внимания — какой же нормальный конвоир допустит инициативу своего подопечного?
Я ждал реакции маркиза. Среагировал, однако, не маркиз, а Семен.
— Не надо лезть, Петя, когда старшие разговаривают, — сказал он мягко, но с ощутимой тревогой.
Молодец, подыграл.
— Послушаем, послушаем… — рассеянно проговорил Конкруд, отворачиваясь, но я видел, как хищно скрючились его пальцы. Почуял добычу, стервятник проклятый…
— Он сейчас такие пули лить будет… — Досада в голосе Семена слышалась отчетливо, но подручный Тимохина, по совместительству похититель полуэльфов и работорговец, ничего поделать тут не может — не он здесь хозяин.
— Послушаем, послушаем… — так же рассеянно повторил маркиз, но уже нетерпеливо, со злобой.
Подручные Конкруда подошли поближе к Семену, так что тот нервно заозирался, оборвав свою речь на полуслове. Что ж, я его понимаю: мало кто может выдержать, когда тебе сначала ломают нос, потом магически лечат, что тоже довольно неприятно, и знаешь, что в любую секунду могут сломать заново…
Вообще-то вести речи, находясь в полусогнутом состоянии, тяжело. Врать, брать на понт, хвалиться и петь дифирамбы затруднительно. Что ж, подберем подходящую цитатку…
— Любите загадки, маркиз? — Вывернув шею, я бросил на Конкруда тот самый взгляд, что «искоса, низко голову наклони», и злобно ухмыльнулся.
— Что? — недопонял Конкруд, надеявшийся, кажется, что я сейчас буду исповедоваться, а заодно и Тимохина сдам с потрохами…
Ну-ну!
— Отгадай, что у меня в кармане?
* * *
— «Три девицы под окном пряли поздно вечерком…» — прогундосил Виталя из глубины зала. — Ну, где там эти шлюхи?.. Корнеев, а ты почему роль не отыгрываешь?
— Это в каком смысле?
— Ты что, текста не читал? Прямо же написано: «Дверь тихонько заскрыпела, и в светлицу входит царь, стороны той государь», — ты то есть, Щепкин недоделанный… Ага, вот: «Во все время разговора он стоял позадь забора»!
— Так я стою, дверь скрипит… — Я ухватился за дверную ручку, петли скрипнули: в рамках театральных условностей дверной косяк был установлен прямо посреди сцены. — Я вхожу!
— Дур-р-ра! — Виталя рычал как-то очень натурально, как будто именно он был «неведомой зверушкой». — Зачем возле забора останавливаются?
— Ну, устал, остановился отдохнуть…
— Ты действительно не понимаешь или делаешь вид?
— Ты режиссер, тебе и книги в руки… — Я решил не обострять ситуации, а то Виталя как-то на взводе… Что это с ним? Всегда был таким интеллигентным, застенчивым… Как режиссером стал, совсем изменился. Вот что власть с человеком делает… Смешно: режиссер любительского спектакля, в котором играют и студенты и преподаватели, по сказке Пушкина в честь очередного юбилея Тверской академии, даже дата не круглая, а гонору — будто Большим Нижегородским театром руководит… Если бы не прямой ректорский приказ…
— Подумай башкой — с какой стати именно «позадь забора», где его никто не видит?
— А что?
— Хватит придуриваться, Корнеев! Ширинку расстегивай — и вперед!
— В каком смысле — вперед?
— Да царь там остановился помочиться! Понял, пушкинист хренов? Так что доставай свое хозяйство и… пс-пс-пс!
Вот этого не надо было ему говорить… Виталя вообще в последнее время сам не свой. Дорвался до власти и, похоже, слегка с катушек съехал, судя по его речи, отнюдь не напоминавшей речь преподавателя одного из немногих высших учебных заведений в Великоречье.
— Не буду!
— Чего-о? — в голосе Витали прорезались нотки какого-то садистического удовольствия. — Так и знал, что ты ханжа и трус! А чего тогда на семинаре вопил, что «реализм до сих пор самое перспективное направление в искусстве»? — Виталя довольно ловко передразнил меня, и я подумал, что в театре он вполне мог бы преуспеть, только не в качестве режиссера.
— Так то реализм, а то безобразие какое-то… Не буду на сцене мочиться, вам же потом весь спектакль нюхать… — попытался я свести все к шутке.
— Не надо прикрываться ложным гуманизмом, когда речь заходит о высшей правде искусства! — провозгласил Виталя: никак его на пафос потянуло… — А-а-а, вот они, голубушки, явились — не запылились!
На сцену из-за кулис гуськом вышли «три девицы», наряженные в солдатские телогрейки, огромные разноцветные рукавицы и просторнейшие шелковые сарафаны до пят, раздувшиеся парусами от быстрого шага. Ага, синий сарафан, желтый и красный. Отпад!
— Ой, простите, Виталий Олегович, в гримерке задержались: Паолу пудрили! — Это самая бойкая и высокая из них, красавица Наташа.
Наташа? Откуда я ее имя знаю? Ничего себе девица, только не надо было белиться так густо и румянец наводить такой свекольный. Перевел глаза на других и ахнул: эльфийки-то откуда? Одну покрасили в желтый цвет, с синими пятнами румянца, а другую в красный. Новое прочтение сказки Пушкина, чего ж вы хотите! Я поймал себя на мысли, что давно уже не видел нормального спектакля, без всяких там «новых прочтений». Чтобы, значит, без скабрезных шуточек и глуповатого философствующего персонажа — эльфа-извращенца. Но, видно, не судьба. Теперь вот эльфийки, и значит, наш гениальный Виталя будет разыгрывать карту лесбийской любви и ревности между разноцветными сестрами. Как оригинально!
Стоп, стоп, у последней «сестрицы» это не цвет грима — это действительно цвет кожи такой необычный. Накладной румянец у краснокожей был, наоборот, белого цвета, что конечно же логично в свете всего этого сумасшествия. А бывают разве краснокожие эльфийки? С зубками, больше похожими на клыки?
— Где костюмер? Я спрашиваю, где костюмер??? — Виталя размахивал руками, цвет его рожи обогнал по насыщенности бордового кожу странной эльфийки и сравнялся с цветом румянца Наташи. — Какие были указания насчет сарафанов? На эскизах же ясно прорисовано, что на ладонь выше колена! Что за самодеятельность?? Нарушение трудовой дисциплины??? Так я ректору докладную напишу!
По поводу грима, однако, нет никаких замечаний со стороны режиссера. Так и задумывалось, вероятно. А сарафаны действительно какие-то не комильфо. Широкие слишком и некрасивые.
Виталя, подвывая, подбежал из глубины зала, оказавшись у ног бестолково толпящихся у самого края авансцены актрис, дернул одну из них за сарафан, та охнула, взмахнула руками и стала заваливаться на него. Отпихнув потерявшую равновесие девушку локтем, Виталя взялся обеими руками за подол ее сарафана, дернул… дернул еще раз, безобразно оскалился, надкусил край и только тогда с ужасающим треском сумел разорвать крепкую ткань. Подол, кстати, он почти полностью оторвал, обнажив острые коленки желтокожей эльфийки. Хм, коленки-то не желтые, а нормального цвета! Вообще-то после краснокожей всего ожидать можно было, но у этой… Очень-очень даже симпатиш-ш-шные коленки!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
