Я выключаю и жду звонка от Уинстона. Он ведь тоже видел меня и знает, что я живу в «Дорчестере». Он не может не позвонить. К тому же сегодня мой день рождения! Ровно в семнадцать часов мне исполнилось сорок два года. И прихорашивалась я так – волосы узлом на затылке, Ив Сен-Лоран и отполированные ногти – не только ради выступления на телевидении, но и ради своего праздника.
Сегодня для меня начинается новый год. А вскоре и новая жизнь с новой профессией, новым офисом, новой квартирой и наверняка с новой любовью – тут я не боюсь.
Но пока я найду новую любовь, мне хватит и старых привязанностей: Тристрам, который звонит каждую неделю и опять хочет жениться на мне. Лесли Рабин, мой последний друг, который больше не сердится на меня и непременно хочет забрать меня из Парижа. Даже прислал мне любовное письмо. Да, в Канаде я пристроена. А в Нью-Йорке – Проспер Дэвис, неподражаемый. Может, полететь домой через Нью-Йорк? Заманчивый вариант.
Но сначала я хочу Уинстона Хоторна-Рида. В моей коллекции его недостает. Он последний камень в моей мужской пирамиде от безработного переселенца до министра, если выиграет выборы. Он тот влиятельный мужчина, о котором я мечтала, полный идей, образованный, высказывающий интересные суждения, может, у него широкий кругозор? (Глаза, во всяком случае, с золотистыми искорками!)
Почему он не звонит, черт бы его побрал? Скоро уже одиннадцать. Он оказал бы мне неоценимую услугу, а именно подтвердил, что я права, оставаясь не замужем. Что в отношении мужчин и брака я ничего не пропустила. Что во всем прекрасном огромном мире нет ни одного, кто был бы мне дороже моей карьеры. Нет! Даже министр!
Короткую связь, большего я не хочу. С тем большей охотой я полечу потом назад домой, с тем большим энтузиазмом ринусь в работу. Тогда я с абсолютной уверенностью буду знать, что жизнь, прожитая мной, была для меня единственно правильной. То есть я это и так знаю. Но Уинстон Хоторн-Рид был бы лучшим подтверждением.
Ровно в одиннадцать звонит телефон. Это, наверное, он. Взволнованно хватаю трубку. Но это Нелли из Калифорнии.
– Ты была неотразима, крошка! Поздравляю! Ты стала писаной красавицей. Тебя просто не узнать! Хорошо, что купила костюм. Ты была абсолютно убедительна. Я действительно горжусь тобой. У тебя сегодня, кажется, день рождения? Да? Желаю счастья, малышка. У меня сейчас переговоры, не могу долго говорить. Купи себе еще что-нибудь симпатичное у Ива. Может, вечернее платье? За мой счет! Замечательно!
Только кладу трубку, как телефон звонит вновь. Уверена, что это он! Нет! Опять нет. Это сестра Тристрама Имоджен.
– Офелия, дорогая! Я видела тебя по телевизору.
Я в восторге. Сколько ты пробудешь в Лондоне? Ты можешь завтра со мной пообедать? Отлично. В час. В «Харродз», наверху, в «Уэй Инн». Я ужасно рада. Ну ладно, спокойной ночи тебе, до завтра!
Имоджен! Вот верная душа. Последний раз мы виделись два года назад, в Канаде. Она адвокат, похожа на Тристрама как две капли воды. Красивая женщина. У нее большой дом в Хэмпстеде. Муж – судья. Двое очаровательных детей. Словом, буржуазное счастье. Можно было бы позавидовать. Но это не для меня. Чересчур много быта. Тихое счастье меня убивает. И почему только не звонит Уинстон?
До часу ночи я жду. Потом оставляю надежду. Может, позвонит завтра до обеда? Если нет, даю ему неделю отсрочки. Мой парижский телефон он знает, всегда может меня найти. Если, вопреки ожиданиям, он не подаст до среды голоса, я ему позвоню сама. Точно, так и сделаю. Это решение я отмечаю бокалом шампанского.
Сорок два! Мне сорок два года, и лучшая половина жизни у меня еще впереди. Теперь становится интересно жить. В интеллектуальном плане ты созрела, а телом свежа и молода, открыта новым идеям, готова к новым делам. Сорок – это молодость!
В сорок лет моя прабабушка приехала из Бразилии в Канаду и начала новую карьеру натурщицы. То есть она была первооткрывательницей, потому что до того у нас не было ни муз, ни натурщиц. Наши художники рисовали водопады, горы, деревья, валуны, исключительно ландшафты, никакого намека на красивых женщин.
Моя прабабка все мгновенно изменила. Все художники влюбились в нее, боготворили ее, писали, и ее портреты висят почти во всех музеях Нового Света. Она улыбается с них, под покровами и без оных, сильная, горделивая, рыжеволосая и полногрудая. (Худой она не была, тогда это было не модно.) До самой глубокой старости она оставалась красавицей.
В сорок пять она впервые вышла замуж за крупного лесоторговца, и год спустя на свет появилась моя бабушка. В шестьдесят она основала первый театр в Канаде и снова начала играть. В восемьдесят она написала историю своей жизни, захватывающий документ своего времени, который я опубликую в своем издательстве.
Мое издательство! С каким нетерпением я жду его открытия!
Охотнее всего я бы тут же полетела домой и с головой ушла в работу. К тому же на прошлой неделе пришло письмо от Тристрама. Он все уладил, как я хотела. Дом в Отремоне снят (это самый красивый район Монреаля, с огромными старыми аллеями). Контракт на мой офис на улице Сен-Дени также подписан. Отлично!
Сорок два года!
И с каждый днем я все сильнее и сильнее!
Только свой день рождения я представляла себе иначе: в «Тур д'Аржан», вместе с французским любовником. Так я мечтала дома в Канаде. Но продемонстрировать нескольким миллионам телезрителей свою вновь обретенную молодость и красоту, поставить то и другое на службу благому делу – в этом тоже что-то есть!
Гашу свет, блаженно вытягиваюсь – и вижу искрящиеся глаза Уинстона. Они смотрят на меня из-под густых, прямых бровей, весело, многообещающе и с любопытством. Ага, он думает обо мне. И с чувством, что все будет так, как должно быть, я спокойно засыпаю и предоставляю остальное судьбе.
Глава 17
Я неплохо могла бы провести свои последние недели в Париже. Изысканно. Потому что вдруг разом проклюнулись французы. Месье Вернес звонил два раза и даже пригласил меня на обед в маленькое кафе на бульваре Монпарнас. Он рассказал мне о процессе (самого младшего из грабителей отпустили на свободу, трое других получили по два года) и все время влюбленно смотрел мне в глаза.
А я?
Я безумно скучала. Не лучше обстояло дело и с Жаном-Франсуа, красивым владельцем моего спортклуба, вдруг проявившим ко мне большой интерес, следовавшим за мною всюду по пятам и пригласившим меня к себе домой. Там он собственноручно приготовил для меня вегетарианскую пищу и продемонстрировал спортивные трофеи и кубки.
Квартира была красивая, еда вкусная, вино густое и благородное, но что произошло, когда он подсел ко мне на кожаную софу и начал целовать? Ничего! Ни искорки не пробежало. Я почувствовала себя страшно усталой, начала зевать и еще до полуночи ушла домой. Мне было скучно. С французом! Но ведь французы – мое задание, мой долг и обязательная программа. Ради них я в Париже. Я отказываюсь понимать этот мир!
