- Верно. Но есть много других. Например, Джеймс Дрейк и Тайлер Вон однозначно высказываются в поддержку губернатора.
- Разумеется, - согласилась Синтия. - Их еще называют идеалистами.
- Но разве не должны мы стремиться к идеальному будущему для Гонконга?
- То есть вы полагаете, что тех, кто противостоит политике демократизации, не слишком заботит судьба Гонконга?
- Я просто хочу сказать, что они руководствуются собственными интересами, а не любовью к Гонконгу, в частности потому, что это по большей части бывшие эмигранты или не граждане Гонконга; они свободны в передвижениях, всегда могут перевести свои фирмы и семьи в другое место. Кроме того, многие сделали большие инвестиции в Китае и получат колоссальную прибыль от сохранения хороших отношений с КНР. Таким людям демократия и не нужна, мисс Эндрюс. Они прекрасно проживут без нее. Но не Гонконг!
Синтия Эндрюс явно была в восторге от такой прямоты ее скромной на вид гостьи. Стремясь спровоцировать ее на более опасные высказывания, она задала ей следующий вопрос:
- Конституция предусматривает общие выборы в две тысячи седьмом году, главенство закона, а также свободу печати, независимость судей и функционирование страны с двумя политическими системами. Так гласит соглашение, заключенное Великобританией и Китаем. Неужели вы не доверяете этому договору?
- Я хочу сказать, что чем быстрее в Гонконге будет демократическое правление, тем более безопасна станет наша жизнь.
- Я слышала, что вы собираетесь выставить свою кандидатуру на следующих выборах в Законодательное собрание. Это правда?
- У меня есть такие планы.
- Некоторые полагают, что Пекин не позволит гражданам, высказывающимся против сроков, указанных в Конституции, баллотироваться в Законодательное собрание после перехода Гонконга к Китаю после девяносто седьмого года. Некоторые даже считают, что на людей вроде вас будет навешен ярлык контрреволюционера.
- И их бросят в тюрьмы за исповедание свободы слова? Это что то не походит на уважение к демократии, которое было нам обещано.
Синтии не нужно было отвечать на заданный Джулианой вопрос - время, отведенное на «Интервью с ньюсмейкером», истекло. Повернувшись назад к камере, она сказала:
- Боюсь, наше время истекло. В следующую пятницу я буду беседовать с сэром Джеффри Ллойд Аштоном, который, как уже было упомянуто, придерживается диаметральной позиции по отношению к мисс Гуань.
Лицо Джулианы пропало с экрана, но осталось перед мысленным взором Мейлин. Она совсем забыла про нежность матери и о ее мужестве. В Джулиане так и продолжала жить девочка, выжившая после тайфуна, и она придерживалась своих взглядов не менее цепко, чем держалась тогда за доску «Жемчужной луны». Мейлин это не удивило - она знала, что мать идеалистка, и любила ее за это. Не зря же та раздула легкую интрижку с матросом в волшебную сагу о вечной любви.
Много лет назад, уязвленная в самое сердце, Мейлин высмеивала этот милый романтизм матери. Теперь же Мейлин, к своему изумлению, обнаружила, что сама изобретает романтический сценарий: перед ее мысленным взором появилась семья борцов за свободу - отец, мать и две дочери. Они стояли рядом, объединенные любовью, и сражались за демократию… за сияющее будущее Гонконга.
«Идиллия!» - пискнул внутренний голос, разбивая этот светлый образ семьи и свободы, оставляя Мейлин осколки настоящего. Она была слишком жестока к матери, и Джулиана, наверное, была рада, когда дочь уехала из Гонконга. Достаточно посмотреть на то, сколько она всего сделала за то время, пока рядом не было ее злобной дочери!
Сердце Мейлин забилось чаще от гордости за храбрую девочку сироту, которая добилась в жизни столь многого, и тут же сжалось от страха. Высказанная Джулианой приверженность идеалам демократии была замечательной, храброй, но слишком опасной. Ведь сегодня в присутствии миллионов зрителей Джулиана Гуань выразила сомнение в надежности заверений Пекина, того самого Пекина, который через четыре года начнет править Гонконгом и, разумеется, уже сейчас ведет списки потенциально неугодных граждан.
Неужели она забыла о Тяньаньмынь?
- Мама, мама, - тихо прошептала Мейлин, - пожалуйста, будь осторожна!
Алисон не смотрела «Интервью с ньюсмейкером», с одиннадцати до половины двенадцатого вечера она разговаривала с отцом. Пятничные разговоры не были единственными, когда Алисон связывалась с родными, но единственными, когда отец и дочь могли поговорить без того, чтобы их прерывали любящие и чрезмерно заботливые в своей любви родственники.
Алисон со страхом ожидала этого разговора - она не собиралась лгать отцу. Она просто хотела опустить несколько событий прошедшей недели - не только самое незначительное, уничтожение всех ее снимков, но и по настоящему важное: то, как Джеймс обнял ее, как горели желанием его глаза, перед тем как он приказал ей покинуть Гонконг, и как она храбро отказалась подчиниться его приказу; беспокойство о том, что сложная женщина, с которой она только начала завязывать отношения, могла уничтожить ее фотографии и разрезать на кусочки радужное шелковое платье; и догадку о том, что Мейлин Гуань - дочь Джулианы.
Алисон беспокоилась о том, что ее голос может выдать ее, что он будет звучать или слишком неуверенно, или слишком бодро. Но этого не произошло, ее голос сегодня звучал, как обычно, она ощущала в себе какую то новую силу, сознавая, что теперь Гонконг - ее дом.
Однако без неуверенного тона при разговоре не обошлось, только он исходил с другого конца планеты, из Далласа, а не из Гонконга. Когда Алисон поделилась с отцом радостью, что она, кажется, начинает сближаться с талантливой архитекторшей проекта, последовало непонятное молчание, прежде чем последовал ожидаемый Алисон ответ, что отец тоже надеется, что их отношения улучшатся. А когда она похвасталась ему, что сама Джулиана Гуань взялась шить для нее платье из шелка цвета нефрита, которое она наденет на Новый год, в трубке возникла новая пауза.
- Такое впечатление, что линия проходит по большему числу спутников, чем обычно, - не выдержала наконец Алисон.
Гарретт хорошо слышал ее, но снова выдержал паузу, прежде чем ответить:
- Я тоже так думаю.
- Ну тогда я тебя покидаю, чтобы ты подумал над вопросом, который, я знаю, поставит тебя в затруднительное положение - что ты все таки думаешь насчет приезда в Гонконг? Годится любое время, но учти, что до одиннадцатого декабря я буду слишком занята.
Повесив трубку, Гарретт долго сидел за столом в своем кабинете, снова и снова перебирая в памяти слова Алисон. Итак, Алисон и Мейлин становятся друзьями. Алисон и Джулиана познакомились друг с другом. Он испытывал такое волнение, что не мог говорить. Но почти совсем его добило то, что Алисон не сказала: что этот архитектор, становящийся подругой Алисон, и модельер, шьющий ей платье, - дочь и мать.
