Вдруг один из братьев Кровавой Невесты громко и пронзительно крикнул, и крик этот, казалось, явился знакомым сигналом для всех арабов. Этот клич имел истинно волшебную власть над отступавшими, и Кровавая Невеста, размахивая копьем, быстро помчалась вперед. Раздался дикий крик, и вслед за тем земля содрогнулась от выстрелов. Сади остолбенел. Одна из двух сторон получила подкрепление. Через минуту он узнал, что старый эмир с большим войском мчался во весь опор на помощь дочери и сыновьям. Он боялся, что им недостаточно будет двухсот воинов и вел теперь большой отряд им на помощь. Эти свежие силы с дикой яростью бросились на башибузуков, и началась страшная резня. Через несколько минут бой был решен. Сади воодушевлял своих воинов к сопротивлению, он все время был впереди всех, но все его геройские попытки были тщетны, солдаты его падали один за другим.
В эту минуту крайней опасности для теснимых страшным превосходством сил башибузуков Сади был ранен ударом копья и без чувств упал с лошади. Арабы с диким криком торжества бросились на оставшихся без предводителя турецких солдат, отступавших врассыпную, и преследовали войска в их беспорядочном бегстве.
Как хищные звери, бросились всадники Кровавой Невесты на бегущих неприятелей и без пощады рубили их.
Арабы одержали блистательную победу.
Сади, упав с лошади, которая с громким ржанием умчалась прочь, лежал на земле без чувств, плавая в крови. Солия, предоставив преследование братьям, сама бросилась к побежденному неприятельскому предводителю. Эль-Омар был возле Кровавой Невесты в то время, когда она приблизилась к Сади.
– Привяжи его на твою лошадь, – приказала она ему, указывая на безжизненного Сади. – Я хочу взять его с собой в наш лагерь и там насадить его голову на верхушку моего шатра.
Молодой араб соскочил с лошади и подошел к Сади.
– Он только без чувств, он еще жив. Не отрубить ли мне ему голову?
– Не смей! – сказала Кровавая Невеста. – И делай, что тебе приказано. Он мой.
Эль-Омар поднял бесчувственного Сади на свою лошадь и привязал его к седлу. Затем он поймал другую лошадь, потерявшую всадника, и вскочил на нее.
– Ступай! – закричала ему Кровавая Невеста и, сделав знак своему отцу и братьям, со своим новым трофеем помчалась назад, в дальний лагерь. Эль-Омар с лошадью, на которой был привязан Сади, следовал за ней во весь опор.
Через несколько часов они достигли временного лагеря, где остальные воины, уже готовые к бою, приветствовали их криками торжества. Кровавая Невеста была предметом их обожания: они бросились перед ней на землю, целовали ее плащ и прославляли ее как героиню. Она с триумфом провезла Сади через их ряды до своего шатра. Эль-Омар отвязал с лошади раненого, все еще не пришедшего в чувство. Затем она подошла поглядеть на того, кто находился в ее власти.
Яркий свет луны освещал хотя бледное и безжизненное, но благородное и красивое лицо Сади. Вид этого молодого бея, по-видимому, произвел на нее удивительное впечатление. Она глядела на него и не поднимала руки, которая должна была убить поверженного воина. Эль-Омар стоял поодаль и с удивлением глядел на Солию: почему она медлила и до сих пор не нанесла смертельный удар пленному врагу? Внезапно она обратилась к молодому воину:
– Эль-Омар, – сказала она глухим голосом, – отнеси раненого туда, в пустой шатер, я хочу подождать отца и братьев, пусть они будут свидетелями его смерти.
Молодой воин исполнил приказание Кровавой Невесты. Он отнес Сади в пустой шатер возле шатра эмира и положил его там. Затем он вернулся и стал на караул у входа.
– Вернись в свой шатер, – приказала ему Солия. – Я сама буду караулить.
Эль-Омар ушел, но уходил он не без неудовольствия. Внутренний голос говорил ему, что для его любви возникала опасность. Почему рука Солии выпустила эфес сабли, после того как она посмотрела на раненого бея? Этого никогда еще не случалось. Он вернулся в свой шатер и стал ожидать возвращения остальных воинов, но в душе его поднимались мучительные думы.
Как только эль-Омар ушел, Солия вошла в шатер. Она далеко откинула занавес, закрывавший вход. Яркий свет луны упад на безжизненного врага. Какую удивительную власть имел над ней его вид? Что за чувство, какого она еще никогда не ощущала, закралось в ее душу? Она встала на колени перед Сади и долго смотрела на него неподвижно. Прекрасный бледный юноша, чело которого было как бы увенчано его смелым геройским духом, возбудил в ее душе не сострадание, не радость, нет, он возбудил любовь, какой не ощущала она прежде даже к своему убитому жениху. Так стояла она на коленях возле бесчувственного, покрытого кровью врага, как вдруг в лагере раздался лошадиный топот и громкие голоса, и этот шум дал ей знать, что вернулись отец и братья. Тогда она вскочила, как бы пробудившись от тяжкого сна, и оставила шатер.
В лагере господствовала громкая победная радость – почти весь отряд турецких войск был уничтожен, немногим удалось спастись и отнести известие о случившемся Зора-бею, если только дорогой они не попались в руки врагов или не пали от их пуль.
Эмир с сыновьями вошел в шатер, перед которым ждала их Солия. Лицо ее было строго и мрачно. Она молчала. Ничего не сказала она о пленном, которого привезла с собой. Старый эмир и его сыновья пошли спать, после того как была расставлена новая смена часовых, а Кровавая Невеста все стояла на прежнем месте. Теперь она сознавала, что то чувство, которое испытывала она к молодому бею, была любовь. Она не понимала этого чувства, до сих пор ей еще неизвестного, потому-то оно и имело такое могущественное воздействие на нее.
Луна скрылась за дальними горами при бледном полусвете наступающего утра. Солия пристально смотрела в даль – не волшебство ли было то чувство, которое вызвал в ней этот враг? Любовь, которую она ощущала, была преступлением. Мысль эта заставила ее содрогнуться. Она вспомнила о своей клятве мести, не изменяла ли она ей теперь, щадя своего врага? Внезапное решение, казалось, овладело ею – глаза ее снова сверкнули и, по-видимому, внутренняя борьба приняла решительный оборот. Она быстрыми шагами пошла к маленькой площадке, находившейся посреди теперь безмолвного походного лагеря. Здесь стоял маленький, завешанный зеленой тканью шатер. У входа стояло свернутое знамя, которое она в большие сражения возила с собой. Она вошла в шатер. В нем на возвышении лежала набальзамированная голова ее казненного неприятелями жениха. Она встала перед ней на колени и пристально посмотрела в страшно искаженные, неподвижные черты.
