– Чего он хочет?
– Чтобы ты взял его на руки.
Дэллас сделал шаг назад, но малыш не отпускал плащ.
– Настоящий Макдугалл, – пробормотал Дэллас. – Вечно хочет ухватить что-нибудь, что ему вовсе не принадлежит.
Изабель не ответила, только молча наблюдала; одна ее рука поднялась к подбородку в предупредительном жесте, как будто она опасалась, что Дэллас может причинить ребенку вред. Дэлласа все это раздражало не меньше, чем смущало. Он наклонился, чтобы осторожно высвободить свой плащ из крошечных пальчиков, но понял, что это не так-то просто. Вновь выпрямился.
– Хм-м. Держится. Что-то липкое. Что за черт?
– Один из воинов дал ему медовые соты, – пояснила Изабель, наклонившись, чтобы взять Дункана на руки. – Я как раз бежала за ним в тот момент, когда он наткнулся на тебя.
Когда она попыталась поднять малыша, то вместе с ним начал подниматься плащ Дэлласа, край которого Дункан продолжал крепко сжимать в ручонке. Мальчик расплакался, что заставило Дэлласа поморщиться.
– Послушай, милая, если он сейчас же не отпустит мой плащ, он меня задушит. Отпусти ребенка.
Она послушалась. Дэллас присел на корточки, пристально вглядываясь в лицо Дункана. Вблизи было хорошо заметно его сходство с Макдугаллами: блестящие темные волосы, глаза цвета полночи, обрамленные пушистыми ресницами. Но это сходство напомнило ему не столько Иана Макдугалла, сколько Изабель. Остальные черты округлого лица определились еще нечетко. Дэллас вздохнул, начал вновь высвобождать край плаща.
Дункан, наконец, разжал пальцы и торжествующе посмотрел на Дэлласа, когда тот еле слышно выругался, счищая наполовину разжеванные медовые соты с крохотных пальцев, к которым прилипли также красные шерстяные ворсинки. Затем Дэллас выпрямился и посмотрел на малыша сверху вниз.
Ясная улыбка неожиданно осветила розовые пухлые губы, и с криком, выражающим восторг, Дункан так доверчиво протянул руки вверх, что на лице Дэлласа появилось беспомощное выражение. На мгновение он вспомнил своего младшего брата в детские годы, вспомнил, как он усаживал его на свое плечо, маленького, оставшегося со дня рождения без матери, и ходил с ним по двору замка. Немного было нужно, чтобы осчастливить малыша.
И прежде, чем он осознал, что делает, Дэллас нагнулся и посадил ребенка на плечи, вздохнул обреченно, когда липкие от меда пальцы Дункана вцепились ему в волосы и бороду. Желание ребенка было исполнено, для Дэлласа же это был крошечный шаг, ведущий от ненависти, которую он испытывал по отношению к маленькому Макдугаллу.
Черные глаза Изабель сияли. Дэллас посмотрел на нее и пошел к небольшому углублению в скале, где только сегодня утром одна из лагерных собак подарила миру свое потомство. Он спустил Дункана на землю, малыш тут же захлопал в ладоши и радостно заворковал, позабыв о Дэлласе при виде щенков – нового для него волнующего зрелища.
– Иди сюда! – Дэллас обернулся и увидел, что Изабель держит в руках влажное полотенце.
– У тебя все лицо и волосы выпачканы медом.
– Да. Иногда самое сладкое в жизни оказывается ужасно приставучим, – заметил он, взял полотенце, вытерся, внимательно глядя на Изабель.
Ее волосы свободно струились по плечам, у него заболело сердце от желания дотронуться до этих шелковистых прядей и долго-долго любоваться, как они переливаются на солнце. Ветер взметнул черный шелк ее волос, и она подняла руки, чтобы не дать им растрепаться, от этого жеста у него заурчало в животе.
Он протянул ей мокрое полотенце и повернулся, чтобы уйти.
– Подожди, Дэллас, – попросила Изабель. – Мне сказали, что завтра я буду в Дунстаффнаге, это так?
Не обернувшись, он кивнул:
– Да.
– И сейчас мы видимся в последний раз?
Он обернулся, поднял бровь.
– Ты сама сделала выбор.
Ее бледные щеки вспыхнули.
– Знаю. Я хотела… хотела сказать, что не могу оставлять тебя в гневе.
– А что мне остается делать? – спросил он, неопределенно взметнув руку. – Я должен радоваться тому, что ты рискуешь своей жизнью и моей честью? Я должен радоваться тому, что привязанность чужого ребенка ты ценишь выше моей любви?
Он покачал головой, не в силах скрыть смятение.
– Я долго боролся за то, чтобы ты была со мной, но я не желаю удерживать тебя насильно.
– О, Дэллас… – воскликнула она и неуверенно шагнула к нему. – Я ненавижу все, что привело к этому. Если бы я могла что-либо изменить!.. Я привезу Дункана, надеюсь, в Шотландии когда-нибудь наступит мир и кончится вражда между двумя нашими родами. Будем только мы – ты и я. Не будет войны. Не будет страдания, боли, гнева.
– Не будет? – он пристально посмотрел на нее. – Хотелось бы, чтобы так было. Однако бесполезно мечтать о том, чего нет. Нам осталась только одна ночь. А на следующий день твоей судьбой будет распоряжаться твой брат.
Пока он следил за смятением на ее лице, шум, царивший в лагере, то нарастал, то убывал. Изабель глубоко вздохнула и протянула ему руку:
– Если в моем распоряжении только эта ночь, то я уже мечтаю о ней и буду надеяться, что она не последняя.
Он взял ее за руку, глянул на Дункана, который, как зачарованный, смотрел на щенков.
– А с кем оставить ребенка?
– Няня присмотрит за ним в моей палатке, – ответила она, заглянув ему прямо в глаза. – Могу я остаться сегодня у тебя?
Его рука еще крепче сжала ее пальцы, он с трудом проглотил комок, подкативший к горлу.
– Да.
* * *
Ночные тени разгоняла только одна лампа, дарившая скудный свет. Привычные лагерные шумы стали глуше, время, казалось, замедлило свой бег. В дубах, возвышавшихся над палаткой, пели птицы.
Дэллас медленно провел рукой по бархатистой бледной коже Изабель. И вновь у него привычно засосало в животе, кровь устремилась к бедрам. Он угрюмо подумал, что, если ее не будет рядом, не истечет ли он кровью. Он вздохнул – ее волосы от его дыхания мягко взметнулись. Изабель едва слышно застонала, повернулась, обхватила его шею руками.
Их первое страстное объятие было таким же стремительным и сильным, будто последнее. Но он уже вновь обнимал ее, готовый слиться с ее телом. Как странно – он никогда не мог насытиться ею и никогда не сможет…
Дэллас?
Он щекотал губами волосы на ее виске. Голос казался далеким, словно пришедшим из вечности.
– Да, родная?
Его рот коснулся завитка за ухом, он чувствовал, как учащается ее пульс. Он закрыл глаза. Ее губы коснулись его шеи.
– Я люблю тебя.
Эти три слова, которые она прошептала, пронзили его, словно острый меч. У него путались мысли – разлука кажется болезненной, непереносимой. Если он больше никогда ее не увидит…
