Несомненно, решение продолжать действовать по-прежнему, несмотря на то, что это не дает эффекта, достаточно широко распространено в военно-воздушных силах. Харрис относился с плохо скрываемым презрением ко всем разработанным в США планам нанесения воздушных ударов по промышленным центрам в Германии. Он не захотел отказаться от своего намерения совершать воздушные налеты на крупные города Германии даже для того, чтобы принять участие в уничтожении предприятий по производству шарикоподшипников в Швейнфурте. Восьмая воздушная армия США продолжала бомбить укрытия немецких подводных лодок во французских портах, хотя прошло уже много времени после того, как было признано, что подобные налеты полезны главным образом потому, что экипажи бомбардировщиков могли проходить здесь тренировку[165].
Часто бывает так, что военные институты общества оказываются не в состоянии провести корректировку своей стратегии или принятой тактики действий в ответ на изменение каких-то конкретных обстоятельств, особенно когда изменения следуют одно за другим. В этих случаях они скорее проявляют намерение искать цифровые показатели, которые позволяют им жить в убеждении, что на самом деле упомянутые обстоятельства являются свидетельством развития событий в предпочтительном направлении, а именно в том, с которым военные могут и готовы справиться. В результате, вместо того чтобы действовать в соответствии со сложившейся ситуацией, многие военные институты принимают решения и строят свои действия так, что они отражают взгляды и мировоззрение тех, кто принимает решения безотносительно к тем суровым реалиям, с которыми сталкиваются люди, занимающиеся их реализацией[166].
«Культ наступательного боя» отождествляется с мнением, согласно которому военные институты общества имеют установленные предпочтения в стратегии, и они всегда делают свой выбор в пользу наступательных операций[167]. Согласно данной теории, оценка эффективности операции, проводимой в поддержку этой стратегии, проводится лишь в том случае, если ее результаты потенциально не будут противоречить выбору в пользу наступательных действий, сделанному военными институтами общества[168]. Там где немцы прекратили свои попытки определить с помощью неточных показателей «проигрывают» они или «выигрывают», союзники же, наоборот, вцепились в цифры. Те, кто занялся оценкой боевых операций стратегической авиации, были заинтересованы количеством усилий, вложенных в эти операции – сколько было сделано самолетовылетов, каким был тоннаж сброшенных бомб. Однако временами возникало впечатление, что их совершенно не интересует достигнутый результат[169]. Да, они достаточно хорошо могли определить точность бомбометания, но, например, командование бомбардировочной авиацией военно-воздушного флота Великобритании придавало гораздо большее значение размеру той территории немецких городов, которая была сожжена бомбардировкой, а не гораздо более трудному вопросу, как это повлияло на способность Германии вести войну.
Одним из ключевых вопросов был вопрос о том, насколько заслуживают доверия сведения о сбитых истребителях, поступающие от бортовых стрелков тех бомбардировщиков, которые совершают боевые вылеты без сопровождения; Те, кто обрабатывает сводки, хорошо знали, что каждый сбитый немецкий истребитель запишет на свой счет каждый стрелок, который вел огонь в его направлении. Однако следует ли при этом считать, что фактические потери противника составили одну десятую от заявленного количества? А может, они составили две трети? А может быть, была какая-то другая цифра? В данном случае существовала тенденция верить хорошим показателям, по которым в боевом соприкосновении с участием бортового стрелка и летчика-истребителя перевес оказывался на стороне стрелка. Но вопрос о том, выигрывали или проигрывали бой стрелки бомбардировщиков в общем и целом, относился к категории таких вопросов, которые ускользали от внимания статистиков.
Наиболее важным решением, которое привело к неудачам 1944 года, стало все возрастающее негативное отношение к защитному сопровождению из истребителей с большим радиусом действия, которые составной частью должны были войти в группу бомбардировщиков, вылетающих на боевое задание. Было отклонено предложение переоснастить истребитель Р-51 «Мустанг» двигателем «Мерлин», который изготавливала компания «Паккард». Это было сделано на том основании, что якобы такой истребитель не пользуется спросом. Военная доктрина военно-воздушных сил США, которая была разработана перед войной, не включала в себя понятие «стратегический истребитель», такой, как, например, истребитель дальнего действия Р-51. Командование военно-воздушных сил США ознакомилось с крупными разработками двухмоторных машин, таких, как YFM-1А «Эйркуда» компании «Белл», а также с самолетами ХР-58 компании «Локхид» и ХР-61 компании «Нортроп», разработка которых предусматривалась ее первоначальным планом AWPD-1 модернизации военно-воздушных сил. Это повлекло за собой решение не увеличивать количество истребителей сопровождения больше того, что было в 1943 году. Повестку дня в большей степени определяли доктрины, а не гибкие решения.
Поскольку при принятии решений движущей силой являлись скорее действующие доктрины, а не результаты разработок и новых технических решений, никто не придавал особого значения разработке истребителя Р-38 или созданию такой модификации истребителя Р-47, которая позволила бы установить на нем два подвесных топливных бака и тем самым увеличить дальность обеспечиваемого им сопровождения. Перед войной рассматривался вопрос об установке на истребители сбрасываемых подвесных топливных баков, но тогда их посчитали излишними[170]. Тяжелые потери 1943 года не рассматривались как повод для того, чтобы сопровождение бомбардировщиков, обеспечиваемое истребителями, вышло за пределы действующих норм. Даже те истребители, которые тогда обеспечивали прикрытие, а именно Р-47 и «Спитфайр», обвинялись некоторыми в том, что из-за них снижается эффективность оборонительного оружия самих бомбардировщиков. А ведь бомбардировщику приходится выходить на цель в светлое время суток.
В военно-воздушном флоте Великобритании уже давно не имели доверия к сопровождению бомбардировщиков истребителями[171]. Здесь так жене испытывали желания обеспечивать сопровождение бомбардировщиков над территорией Германии силами своих новейших ночных истребителей «Москито». Если такой истребитель будет сбит, противник сможет получить доступ к передовым радиолокационным системам, установленным на этих машинах.
Кроме того, существовала опасность, что, выйдя из-под контроля своих наземных систем наведения на перехват цели, этот истребитель станет уязвимым для немецких ночных истребителей. Несмотря на то, что к началу 1944 года немецкие налеты на Великобританию были в общем и целом подавлены, основная масса ночных истребителей оставалась на боевом дежурстве на случай их повторения.
Проблему усложнял долгий временной цикл, который характерен для производства современного оружия, для организации и подготовки тех боевых частей, которые будут воевать, используя это оружие, а также для проведения исследований и разработок, необходимых как для того, чтобы оружие сохраняло свои тактико-технические свойства, так и для того, чтобы своевременно заменять его на новые и более совершенные модели, а также отвечать на новые разработки противника. Решение вкладывать средства в операции стратегической бомбардировочной авиации было принято задолго до конференции в Касабланке. Оно нашло свое отражение в большом круге решений, принятых США и Великобританией в течение 1941–1942 годов. Это означало, что если в 1944 году противник и сможет нанести такой удар, который положит конец воздушному наступлению стратегической авиации, то англо-американские союзники все равно не смогут отказаться от инвестирования средств в дальнюю авиацию и не станут переводить их на иные статьи расходов. Расположенный в Уиллоу-Ран большой завод Форда будет по-прежнему выпускать бомбардировщики, а не амфибийные средства для высадки десанта, и это несмотря на то, что к 1944 году они оказались ахиллесовой пятой попыток преобразовать возможности экономики непосредственно в военную силу. Случись оно так, что решение сократить количество воздушных налетов было бы принято в более ранние сроки, некоторая часть средств могла бы быть истрачена на удовлетворение самых насущных стратегических нужд союзников, а именно на сооружение амфибийных средств для высадки десанта, в особенности на сооружение БДК – больших десантных кораблей для высадки танков. В этом случае могли бы появиться предпосылки для разработки более гибкой и лучше управляемой стратегии операции. Союзники сделали ставку на стратегическую авиацию еще задолго до своих поражений в конце 1943 года. С их точки зрения, для того чтобы средства, которые расходовались на стратегическую авиацию, были бы перераспределены на увеличение выпуска БДК и на лучшую подготовку командиров стрелковых взводов, потребовались бы решения, принятые очень и очень заранее.
