Одновременно в Москве было совершено покушение на В.И. Ленина. Была задержана эсерка Каплан, которой приписали это покушение. В ответ на убийство Урицкого диктатор Петроградской коммуны Зиновьев приказал взять в заложники пятьсот видных деятелей царского режима — великих князей, генералов, сенаторов, крупных чиновников, писателей, журналистов, священнослужителей. 5 сентября 1918 года Совнарком принял постановление о красном терроре. Это было ответом на белый террор, развязанный белогвардейской контрреволюцией.
Страну все больше захватывала анархия, в которой все воевали против всех. Действия белогвардейцев и большевиков, расстреливавших заложников без суда и следствия, возмутили старого революционера князя Петра Алексеевича Кропоткина. Он обратился с письмом к В.И. Ленину, в котором подобные действия левого крыла большевистской партии, возглавляемого Львом Троцким, назвал «недостойным руководителей социальной революции». По его мнению, они вели к «возвышению полиции, становящейся верховной властью в каждом городе и деревне» и были способны лишь установить «режим самой злостной реакции».
Исполнявший обязанности Председателя ВЧК Яков Петерс назвал красный террор «истерическим террором». В интервью еженедельнику «Утро Москвы» он сказал, что это результат «растерянности и паники среди мягкотелых революционеров, ставших чересчур свирепыми». События в Петрограде он расценил как «неприглядную политическую истерику».
В.И. Ленин с глубоким уважением относился к коммунисту-анархисту П. Кропоткину, с которым неоднократно спорил по теоретическим вопросам. Под его влиянием раненый В. Ленин потребовал от рабочих «сдержать гнев» и отменил распоряжение, отданное ранее местным отделам ЧК на расстрелы без суда и следствия. Однако вождь революции ошибался. «Красный террор» был вызван не гневом рабочих, а именно истерикой напуганной мелкой и мельчайшей местечковой буржуазии, примкнувшей к революции.
Впрочем, ВЧК не намеревалась сворачивать свою деятельность по ликвидации «заговора послов», который зашел весьма далеко в своем стремлении свергнуть советскую власть и убить В. Ленина. Медлить было нельзя. Чекисты решили арестовать Сиднея Рейли на его московской конспиративной квартире. Однако его там не оказалось: получив предупреждение от Дж. Хилла о готовящихся арестах, он успел бежать из Москвы. На следующий день, 31 августа, чекисты вошли в здание бывшего британского посольства на Дворцовой набережной в Петрограде, которое, в соответствии с международным правом, пользовалось экстерриториальностью.
Однако никакого нарушения международного права в этом не было: Англия не признала советского правительства и, следовательно, ее посольство в России находилось незаконно. Кроме того, Венская конвенция о дипломатических сношениях, подписанная на Венском конгрессе еще в 1815 году, предусматривала возможность доступа властей в иностранную дипломатическую миссию при наличии серьезных оснований считать, что она используется для ведения подрывной работы против страны аккредитации. Такие основания у советской стороны, разумеется, были и подтверждались документально.
На шум в вестибюле вышел военно-морской атташе Англии капитан 2-го ранга Ф. Кроми. Не слушая, что говорят вошедшие, предъявившие ордер на обыск, он начал стрелять, убив при этом чекиста Иосифа Стадолина и ранив двух его товарищей. В ответ чекисты открыли огонь, и Ф. Кроми был убит.
А в это время Б. Локкарт, укрывшийся в здании британского посольства, начал лихорадочно сжигать документы, относящиеся к заговору против советского правительства. Когда чекисты обнаружили это, было уже поздно. Однако кое-что из документов им удалось захватить, подложные тексты «секретных договоров» большевиков с Германией. Позднее эти фальшивки получили название «документов Сиссона».
Кстати сказать, первыми, кто усомнился в подлинности приобретенных американским журналистом и представителями президента В. Вильсона Эдгаром Сиссоном материалов, был финский социалист Ноуртева и знаменитый американский журналист Джон Рид, написавший книгу «Десять дней, которые потрясли мир». Уж больно содержание этих «документов» не соответствовало тем историческим реалиям, которые они сами наблюдали, находясь в разгар революции в России. Ниже мы еще вернемся к этой истории, а пока обратимся к нашему документальному повествованию.
Итак, другие участники «заговора послов», в том числе французы Гренар, Лавернь и Вертамон, укрылись в норвежском посольстве, которое представляло интересы Франции в России, а затем беспрепятственно выехали из Москвы. Советское правительство не нарушило их дипломатического иммунитета, хотя имело на это полное право. У ворот норвежской дипломатической миссии был арестован и американский коммерсант Константин Каламатиано, у которого в тайнике, искусно устроенном в трости, чекистами были обнаружены шифры для переписки с агентурой и тайные документы. Из них чекисты узнали, что в Москве К. Каламатиано удалось завербовать подполковника Генштаба
Русской армии Голицына, фигурировавшего в секретной переписке агентом под номером 12. Подполковник Голицын передавал своему оператору данные о формировании Красной армии, производстве вооружений и боеприпасов на тульских оружейных заводах, сведения о положении в прифронтовой полосе и другие разведывательные сведения.
Сотрудник французской разведки в России капитан Фо-Па Биде направил в этой связи рапорт начальнику 2-го бюро Генштаба французской армии. В нем он сообщал, что 1 сентября 1918 года резидентура военной разведки в Петрограде была проинформирована, что в Военном комиссариате Петроградской коммуны имеется ордер на обыск в посольстве Франции. В этой связи посланник Дании в России г-н Скавениус предложил всем офицерам французской разведки укрыться в помещении его миссии. Чтобы продолжать ведение разведывательной работы в России и одновременно не компрометировать датское дипломатическое представительство, капитан Фо-Па Биде, вместе с другим разведчиком, капитаном Вакье с разрешения резидента 2-го бюро майора Аршана решили переночевать у агента французской разведки Ивана Зая. Однако примерно в два часа ночи чекисты, проводившие обыски с целью поиска оружия, арестовали эту троицу, обнаружив у И. Зая два револьвера, один из которых принадлежал капитану Фо-Па Биде, а также около 30 тысяч рублей золотом из фондов Французской разведывательной службы[133].
Фо-Па Биде и его спутники были подвергнуты допросу в Петроградской ЧК на Гороховой улице, а затем заключены под стражу в большом зале караульного помещения. Здесь находились также торговый атташе французского посольства Мазон и его заместитель Дарси. 3 сентября заговорщики были переведены в Петропавловскую крепость. 17 сентября их перевели в Москву. 30 сентября Фо-Па Биде допрашивал бывший соотечественник француза маркиз Жорж Делафар, добровольно перешедший на службу революции. Он зачитал протокол очной ставки одного из сотрудников Французской военной миссии в Москве, из которого следовало, что Фо-Па Биде является кадровым французским разведчиком, ведущим подрывную деятельность против советской власти.
Фо-Па Биде, уличенный в преступлениях против Советского государства, был помещен в Бутырскую тюрьму, из которой вышел только 17 января 1919 года и беспрепятственно выехал во Францию. В рапорте на имя начальника французской военной разведки он просил возместить ему 30 700 рублей, отобранных у него при обыске и аресте на квартире у агента Ивана Зая[134].
Пятого сентября 1918 года центральные московские газеты опубликовали интервью с заместителем председателя ВЧК Я. Петерсом. Он рассказал о некоторых подробностях раскрытого заговора, из которых следовало, что спецслужбы Антанты «попались на удочку» ВЧК и что «Латышского национального комитета не существует в природе». Одновременно «Известия» опубликовали фотокопию письма Р. Маршана, осуждающее заговорщиков за их неприкрытое вмешательство во внутренние дела суверенного государства.
В европейской печати разразился небывалый политический скандал. Респектабельная британская «Таймс» сокрушалась не по поводу самого заговора. Ее раздражение вызывал тот факт, что британская разведка так бездарно провалилась, а большевики, захватившие средства, выделенные заговорщиками латышам, «запустили руку в нашу государственную казну и теперь потешаются над нами с видом невинного младенца». Достопочтенные джентльмены из «Таймс» откровенно лгали своим читателям: эти деньги вовсе не принадлежали британским налогоплательщикам, они были собраны британской и французской разведками среди русских буржуа, передавались американскому консулу Пулу, а затем через Гикса, подручного Б. Локкарта, вручались латышам, которые аккуратно сдавали их в ВЧК.
