Михаил Тищенко, 10 класс (1955 г.)
Помню 1943 год, когда немцы отступали, а Красная армия двигалась на запад, в огороде был вырыт блиндаж. И вот уж не знаю, какие части бомбили село; меня, 4-летнего, мама захватила за руку, и мы бежали в блиндаж, а вокруг рвались снаряды. Было страшно. Но все закончилось благополучно.
Когда немцы отступили, то на выгоне, рядом с селом, был организован военный аэродром для легких самолетов, которые совершали боевые вылеты на линию фронта. Из всего этого помню, как один из самолетов после «работы» приземлился и из него вытягивали окровавленного летчика. Он был жив.
После всего этого я задумываюсь иногда, почему я не участник боевых действий.
Мы резали картошку монетками, «клеили» к раскалённой «буржуйке»
Баранов Павел Николаевич, 1937 г. р
Война началась на двенадцатый день моего «четырёхлетия»: я родился десятого июня 1937 года. Отца помню мало, будни прошли для памяти незаметно, поэтому отложились лишь те эпизоды, когда он нас воспитывал или еще чем-то удивил.
Один эпизод из «будней» остался в памяти. Отец любил детей и в свободные дни таскал в город и за город кучу ребят: детей, племянников, малолеток со двора. Однажды увёз всех гулять в Марьину Рощу, нас с Колькой не взял «по малолетству», было очень обидно, особенно когда они наловили и притащили оттуда каких-то бабочек громадного размера – их была такая прорва, что двор был ими буквально забит. Запомнил еще один случай: из командировки или из отпуска отец привёз нам, младшим, фанерный разборный домик. Это был такой восторг! Вечером в гости пришел его брат Михаил с семьёй: женой и двумя дочерьми, нашими ровесницами. И вот, когда гости стали собираться домой, девчонок было не оторвать от игрушки. Отец распорядился: «Мы вам дарим…» Скандал был ужасный, даже «старшие» не одобрили широкий жест отца. Со «старшими» нас было пять мальчишек. Андрей (1928 г. р.), Дима (1932 г. р.), Миша (1933 г. р.) и мы: я – Павел (1937 г. р.) и Коленька (1939).
Братья, 1941 г. Андрей – самый старший, у него на руках Николай – самый младший, Павел, Дмитрий, Михаил
Отец был родом из города Рыльска Курской области (8.08.1902 г. р.), родился в семье кузнеца, «мастера первой руки» (так назывался специалист самой высокой квалификации). В семье было девять детей – пятеро парней. После революции старший брат отца, дядя Вася, воевал на Гражданской «в красных», младшие братья подростали в кузне деда молотобойцами. В 20-х годах отец служил в армии в Серпухове, там и познакомился с мамой.
Мама родилась в 1903 году в Нижнем Новгороде, в семье служащего Коновалова Н. А., сына купца второй гильдии города Мурома. Бабушка, мамина мама, Зворыкина Л. А. – дочь купца первой гильдии, оттуда же. Дед Николай карьеру начал делать в Нижнем, был управляющим фирмой «Износков и Зукау», известной тем, что она построила первый в России мартен на Сормовском заводе. В семье мамы было шесть детей, четыре – девчонки. Старшие окончили гимназии, университеты, младшим революция не позволила, мама после гимназии вынуждена была поехать в Москву учиться на стенографистку.
Когда мама с отцом появилась в Нижнем, на первом этаже, который снимал дед, была коммуналка из четырёх семей – старшие сёстры мамы уже обзавелись мужьями и детьми. Молодой семье досталась самая маленькая комната, а когда один за другим начали появляться дети, от кухни отрезали еще комнату величиной в одно окошко. Было тесно, приходилось спать по двое, но, несмотря на тесноту и отсутствие современных удобств, наша родственная коммуналка была чудом – до сих пор улицу Славянскую, где мы жили (до Первой мировой она называлась Немецкой, потом ее переименовали), вспоминаю с восторгом.
Семья деда жила на первом этаже. Двор из четырёх двухэтажных деревянных домов с флигелем, зелёный, с садом, появился в начале века, после того как уже построенные дома перевезли из Канавино, с места Первой Российской промышленной выставки. Территорию двора окружали сараи – капитальные, бревенчатые, двухэтажные, с сеновалами.
Павел пошел в первый класс (1944 г.)
В нашем сарае отец устроил душ: повесил оцинкованный бак вёдер на шесть – восемь, с клапаном, с лейкой, размером с большое ведро. Летом, по утрам, отец заливал бак водой из колонки во дворе. Вечером, после работы, намыливал нас, загонял всех под лейку, залезал сам и дергал верёвку, открывая клапан.
Вода, согревшаяся за день, выливалась быстро, поэтому время терять было нельзя – нужно было успеть смыть всю дневную грязь.
В нашем доме жили:
– дед Николай Александрович с женой (умер в 1947 году в возрасте 78 лет, работал до самой смерти);
– тётя Настя (1897 г. р.), старшая сестра мамы, с сыном Ромкой (родился в 40-м, мы таскали его каждое утро в ясли на Студёную, в начале 42 года заболел чем-то детстким, умер в инфекционной больнице с голоду, хотя мать работала и сдавала кровь, чтобы его прокормить);
– семья дяди Коли, брата матери: тётя Тоня, сын Шурка (1925 г. р.), дочка Наталья (1928 г. р.), младший сын Кирилл (1936 г. р.);
– семья тёти Мани, маминой средней сестры (1899 г. р.), и дяди Гени, их дочери Аня (1926 г. р.), Таня (1927 г. р.), сын Генка (1931 г. р.);
– наша семья: мама, папа, и мы – пятеро братьев. Наша единственная сестрёнка умерла почти сразу после рождения.
Довоенное время было тяжелым, помню, как старшие по ночам занимали очередь за хлебом «в низке» на Студёной, а в 51-м магазине на углу Полевой (сейчас это улица Горького) – за всем остальным…
Мы с Колькой младшие, по воскресеньям убегали от нашего довольно скудного завтрака, чтобы ходить по коридору в надежде, что нас угостит кто-нибудь из родственников-соседей. Отец страшно злился на нас за попрошайничество, сажал в наказание на стул лицом к печке.
Война началась в воскресенье, мы всей семьёй были в гостях у дяди Вити, смотрели в окошко, как во дворе ребята кувыркались на лужайке и кричали: «Внимание-внимание, на нас идёт Германия, а нам то нипочём, из пушки – кирпичом!»
И тут началось: исчезли мужики во дворе – ушли на фронт, остались только отец и дядя Геня (муж тёти Мани, средней сестры мамы).
Война началась в воскресенье, мы всей семьёй были в гостях у дяди Вити, смотрели в окошко, как во дворе ребята кувыркались на лужайке и кричали: «Внимание-внимание, на нас идёт Германия, а нам то нипочём, из пушки – кирпичом!»
Чтобы добыть какую-нибудь еду, пришлось прикрепиться к какой-то столовой – она была далеко, на Откосе. Как сейчас помню: возвращаемся мы с мамой оттуда, она вся обвешанная сумками с посудой, навстречу едет какая-то полуторка, вдруг она как бахнет из глушителя, от неожиданности я даже обдулся от страха, я уже тогда знал, что такое взрывы. Автозавод и Мызу бомбили с первых дней войны, по ночам выла тревожная сирена. У нас во дворе даже выкопали защитную щель, зенитки колотили по ушам, прожектора метались по небу, искали самолёты.
