Беннет все время подозревал ее.
– Признаюсь, я замыслила убить Энтони, да простит Господь мою грешную душу. Если бы яд не сработал, я перерезала бы ему во сне горло. – Взгляд у нее был затравленный, выражал муку, отголоски которой Алисдер всегда читал в глазах Джудит, отвращение, которое она питала к себе.
Мужество – это не бесстрашная храбрость, это когда оказываешься один на один с глубочайшим ужасом и не отступаешь. Алисдер видел множество примеров мужественного поведения в бою, видел и тех, кто от страха бежал с поля брани, и тех, кто, потеряв в бою шпагу, подбирал окровавленное оружие убитого друга и снова бросался в атаку. Даже сейчас, когда Джудит храбро ждала, что он откажется от нее, осудит, Алисдер подивился, сколько нужно мужества, чтобы изо дня в день жить в подобном страхе.
Джудит склонила голову и так крепко сжала руки, что костяшки пальцев побелели. Она ждала, что он скажет.
Алисдер подошел ближе, шагая очень осторожно, словно боялся спугнуть ее. Он протянул руку, словно выстраивал мост через бездну, которая разделяла их, и опустился перед ней на колени. Алисдер взял холодные ладони Джудит в свои, согревая их, словно это могло сблизить их, и коснулся лбом ее колен.
Она не верила своим глазам: Алисдер стоит перед ней на коленях, словно она – королева, а он один из подданных.
Прогони он ее сейчас, это было бы справедливо, она заслужила наказание. Никогда больше не видеть этого человека, единственного, кого она любила в жизни, несомненно, будет приговором, достойным ее преступления. Не взглянуть больше на него, не коснуться его иссиня-черных как вороново крыло волос, не почувствовать прикосновения его загорелых сильных рук, не вдохнуть его мужского запаха – это будет самой тяжелой пыткой.
Лучше бы уж Бог лишил ее памяти, ослепил, чтобы она больше не видела красоты мира, отнял у нее чувства. Боже, отними у нее память, чтобы она навсегда забыла об Алисдере Маклеоде! Только так можно уменьшить ее страдания.
– Алисдер, – снова заговорила Джудит. Ладонь ее замерла в дюйме от его склоненной головы, совсем-совсем рядом. Она сжала пальцы в кулак и отдернула руку, хотя до боли жаждала прикоснуться к нему. – Алисдер, – повторила она полным слез голосом, – я не стою этого. – Она говорила, что он не должен стоять перед ней на коленях, говорила о его доброте, человечности. О любви и сострадании в его глазах с того дня, когда англичане появились в Тайнане.
– Тогда я должен был выгнать и Мегги, так? – Он поднял голову и напряженно ожидал ответа.
– Что? – Опять он озадачил ее.
– Ее ведь тоже изваляли в грязи, Джудит, ведь ее касались посторонние мужчины, а не муж. Значит, ее надо за это выгнать?
– Мегги не виновата. Она ничего не могла поделать.
– И ты тоже.
Но Мегги не убивала…
Алисдер до боли сжал ее руки в своих, в его словах, когда он заговорил, сквозило нетерпение, возможно, даже страх.
Он чувствовал, как она ускользает от него, намеренно отметает от себя прошедшие месяцы, не желая вспоминать о них. Словно не было ночей, когда они лежали в объятиях друг друга, смеялись, наслаждались близостью, любили друг друга…
– Хочешь услышать признание, Джудит? Тогда слушай. Я сознаюсь сам, по доброй воле, до конца. Я человек, который давал клятву исцелять людей, но все же я убивал. Я помню лицо каждого, кто пал от моей руки, помню глаза каждого, у которого я отнял жизнь, будущее, надежду. Я думаю о женщинах, которые стали вдовами, о матерях, чьих сыновей я убил, о детях, оставшихся без отцов. Каждый раз, когда я убивал, я совершал самое ужасное в своей жизни. Но я бы сделал это снова, чтобы выжить. Я хотел жить, у меня не было выбора! Я провел много лет, учась использовать эти руки для милосердия, но за пять часов они превратились в орудие убийства. – Алисдер протянул руки вперед ладонями кверху и внимательно всмотрелся в них, словно видел там кровь. – Что касается отпущения грехов, я в этом мало понимаю. Так же как в вечности и в проклятиях. Я всего лишь человек. Оставим право судить нас другим, у кого это лучше получается, кто лучше разбирается в таких истинах, или ангелам, мне все равно.
Когда Алисдер поднял голову, в его глазах стояли слезы. Он убрал с лица Джудит волосы и осторожно взял его в ладони. Он заглянул так глубоко в ее глаза, что она испугалась, что он проникнет к ней в душу. Голос его звучал тихо, но твердо и искренне.
– Каждый из нас был на войне, Джудит. В Шотландии нет ни одного мужчины, ни одной женщины, которые не пострадали бы от нее. Разве ты не понимаешь, что и ты была на войне. Только у нас было разное оружие и разные враги, а в остальном мы все старались выжить, каждый по-своему. Я уже говорил однажды, что не думаю о тебе хуже только потому, что у тебя на теле рубцы. И в душе – тоже.
Алисдер с трудом сдерживался, он безумно хотел обнять Джудит, прижать ее к себе. Он приблизился к ней, и она спрятала лицо у него на груди. Здесь Джудит и должна быть всегда, рядом с его сердцем.
– Кто знает, может, наше искупление как раз в том, что мы вместе? Два человека, которые не могут простить себя? Но возможно, мы простим друг друга. Кто мы такие, чтобы задаваться такими вопросами?
Алисдер умолк. Повисло молчание. Слова, которые он хотел произнести, должны быть безошибочными и настолько убедительными, чтобы она могла без колебаний связать свое будущее с кланом Маклеодов.
– Шотландия – суровая земля, Джудит, – сказал Алисдер после долгого раздумья, и его теплое дыхание коснулось ее уха. – Наш народ упрямо, вопреки всякой логике держится за старое. Мы выжили, хотя на нашем месте это мало кому бы удалось. Шотландии нужны сыновья и дочери, которые борются за жизнь. По-моему, ты – именно из таких.
Алисдер не знал, что еще сказать, чтобы облегчить положение Джудит, жалея, что не в состоянии найти мудрые доходчивые слова. Хорошо бы рассказать ей об их жизни. Он будет плавать с ней в бухте, стоять на башне замка и наслаждаться закатом. Переживут зиму и будут радоваться наступлению весны. Он будет любить ее до самой старости. Но это все останется пустыми мечтами, если Джудит не захочет разделить их с ним. Жизнь – не просто отсутствие боли и страха.
Но в конце концов, важно не то, чего хочет он, а то, что выберет она.
– Я не буду торопить тебя, Джудит, – прошептал Алисдер ей на ухо. – Есть много способов убеждения, но я не воспользуюсь ими. Ты должна выбрать сама. Я не сделаю этого за тебя. – Слезы застилали глаза Джудит, она была не в состоянии вымолвить ни слова. Алисдер приподнял ее лицо и заглянул в полные слез прекрасные синие глаза. – Решать тебе, Джудит, только решай свое будущее, а не прошлое.
Джудит всмотрелась в его лицо, полное доброты и любви, которую он сейчас так отчаянно старался скрыть. Она читала в нем дразнящий смех, нежность, глубокую страсть.
