— Учинарки хороший народ. Сын дам, дорога поведет, — между тем довольно осклабился Лоед, не подозревая, что опередил следующую просьбу.
— Быстро, быстро ехать станешь, — заверил туземец, потом сощурил круглые, словно горох, глазки, вытянул вперед руку со сжатыми в кулак пальцами и дважды резко раскрыл кисть, заявив, — Два рука монет.
Ох торгаш…
Отлично! Сына он точно топить не станет, выполнит заказ на совесть.
— Хорошо, — согласился я, потом растопырил кисть, — Пять монет здесь, тебе, а пять там, когда доедем.
Тузмец сначала насупился, а потом рассмеялся и погрозил мне пальцем.
Вот и отлично. Похоже у нас теперь полное взаимопонимание.
Мы еще немного посидели. Маленькая ловкая девушка, с округлыми икрами и гладкими сдобными плечами, принесла целую миску мелких, зажаренных до хруста рыбешек, посыпанных травой с солью, и беседа затянулась надолго. Говорили в основном гости.
Шутки и смех не мешали, я слушал их вполуха, не понимая большую часть: на меня накатили усталость, безразличие и опустошенность.
Я растянулся на хрустком тростнике во весь рост, подложив под голову руки.
Над головой плыли созвездия, собираясь в небесную реку.
Рыцарь, орел, дама с веером, а там, дальше, девять ярких звезд — созвездие кошки. Если бы сирин дал девушке умереть, то она ушла бы к небесной охотнице и мчалась рядом с ней, трогая лапами не жесткую траву на земле, а легкую звездную пыль. Но вот ведь…
Я резко сел.
Глупо! Надо было заставить Агаи похоронить девушку. Не найдет он для своей рош-мах противоядия.
И я хорош, не смог вправить юнцу мозги.
Плавучая деревенька притихла. Разошлись по домам мои собутыльники.
В хижине царила тишина: Морра заснула сразу после ужина, прямо с обглоданной рыбой в руке. Я отнес девочку в домик и уложил на кровать, которую заменяли деревянный настил и тюфяк, набитый козьей шерстью.
Сирин уже не плакал. Его ровное дыхание показывало, что горемыка заснул.
Ну и мне пора.
Я устроился между Моррой и сирин — так легче контролировать обоих.
Малышка почти сразу переползла мне под бок, уткнувшись головенкой в плечо, и я почувствовал себя почти отцом. Ну, или старшим братом.
Некоторое время еще лежал, чувствуя всем телом, как «дышит» и ворочается под нами река, а потом заснул.
Следующие дни прошли спокойно и размеренно, в ожидании пока сделают лодку. Мастерили ее все из того же тростника. Это растение вообще было одним из самых главных в жизни речного народа. Его молодые побеги, и корни шли в пищу: сердцевина, очищенная от верхнего волокнистого слоя, имела довольно приятный кисло-сладкий вкус и хрустела на зубах не хуже свежих огурцов.
Подросшие побеги шли на корм козам. Взрослые растения срубали, сушили и использовали для различных целей, от строительства домов, плавучего «острова» или лодок, до изготовления нехитрого скарба, некого подобия бумаги и циновок. Даже несколько идолов, украшавших место главных сходок учинарки, (так учунгу сами себя называли), и те были сделаны из тростника, обмазанного глиной и клеем из рыбной чешуи.
В целом островитяне оказались приятным народцем — дружелюбным и ненавязчивым.
Агаи, просиживавшего целыми днями на краю плота, они вообще не трогали.
А после того как я объяснил туземцам причину его печали, сердобольный вождь щедро предложил выбрать для волшебника в жены одну из незамужних девиц, достигших брачного возраста. Мне с трудом удалось убедить учинарка не трогать юношу, дав обещание поговорить с Агаим на «брачную» тему, как только он придет в себя.
Морру сразу приняли в свою компанию местные детишки, дружно кинувшись учить девочку плавать. Сначала я беспокоился, но потом, глядя, как она лазает по мелководью вместе с остальными детьми, успокоился и занялся своими делами — составил компанию мастеру Лоеду.
Основой для корабля послужили плотные вязанки тростника. Островитяне ловко соединяли их в одно целое, сплетая лианами и стягивая бечевой.
Постепенно на берегу появился довольно большой плоскодонный корабль с выпуклыми боками.
Ближе к корме учинарки возвели небольшой квадратный домик, схожий с теми, что стояли в деревне, а по центру укрепили мачту.
Пока сооружение приобретало формы, я приглядывался к укладу рыбаков.
Очень понравилось, что никто в племени не сидел без дела. Мужчины рубили тростник, вязали новые плоты, чинили старые, плели сети, охотились с луками на водяных птиц или с острогами на крупную рыбу. Женщины ткали, плели циновки, готовили. Даже дети трудились вовсю: ловили бреднями рыбную мелочь, приглядывали за ползунками, искали моллюсков, и тоже принимали участие в починке островов.
Все островитяне, за исключением разве что самых маленьких, были превосходными пловцами. Даже зависть брала, глядя на то, как ловко и как далеко заплывают бесстрашные учинарки.
Я в воду так и не полез. Пловец из меня, по сравнению с учинарки, неуклюжий, чего зря позориться.
Зато рыбачил с удовольствием. Прямо с плота ловил красноперую плоскую рыбку величиной в полторы ладони или колючих окуней. Островитяне, хоть и посмеивались над моим уловом, но от него не отказывались.
Скоро мы с Моррой стали для племени совсем как свои, и только Агаи выпал из этой нехитрой жизни. Хоть говорят, что время лечит, ему оно пока не помогло.
Только один раз за все время сирин оживился, вскочил на ноги и, приложив ладонь к глазам, посмотрел на небо. Я проследил за его взглядом: высоко в облаках парила большая птица. Я ни за что не спутал бы ее с другими: над нами кружил соплеменник Агаи!
Однако счастья во взгляде аптекаря это зрелище не прибавило. Напротив, он залез в хижину и просидел там до следующего дня, не выйдя даже к ужину.
Странная, однако, реакция на появление того, к кому идешь за помощью.
Глава 25
Прошло всего десять дней, а нашу лодку уже доделали. Она выросла на пустом плоту, отведенном под «верфь», сияя бледно-желтыми боками, словно новая корзина. Наверное, из-за этого сходства мне по-прежнему не верилось в прочность посудины, хотя придраться к качеству не получалось.
Странная штука — человеческий разум. Ведь уже почти две недели мы спим на небрежно собранном в одно целое снопе тростника, и ничего, кошмары не мучают, а тут аккуратный и крепкий корабль, и нате вам — беспокойство на ровном месте. Чтобы избавиться от него я даже поплавал на маленьких лодчонках, связанных точно таким же способом, желая убедиться в надежности творений рыбаков.
Не нравилась мне долгая дорога по воде. Оно и понятно, места незнакомые, мы будем как на ладони, а вот берег, сквозь плотные заросли тростника, и не разглядеть. А что-то опасное там определенно водится, ведь не даром учинарки оставляли на ночь на суше только рассыпанный для просушки рубленый тростник.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
