Весь последующий день глашатаи надрывались на площадях и перекрёстках, возвещая о тех милостях, которыми господин Тоётоми осыплет аристократов, желающих примкнуть к его рядам. Но аристократы не спешили, ведь многие отцы семейств покинули город с императором, в домах остались лишь сыновья, которым порой едва ли исполнилось тринадцать лет. Словом, канцлер вскоре убедился, что его идея потерпела полное поражение, тогда он принялся разыскивать госпожу Саюри-сан, таинственную Онмёдо из прошлого.
* * *
Госпожа Саюри-сан пребывала в крайней обеспокоенности, если не сказать в испуге. Хотя женщина и повидала в своей жизни много жестокости, судьба часто поступала с ней несправедливо, порой лишая всего. Но она не лишилась чувства страха и самосохранения. И теперь эти два чувства говорили ей: беги из города и как можно дальше!
Впервые она увидела воинов сёгуна и услышала обращение к аристократам на одном из городских перекрёстков, когда следовала в паланкине по делам. Она выглянула, чуть отодвинув занавеску и увидела того самого самурая Уми-Мару, теперь уже – Уми-Сайто, который когда-то так хотел захватить Адзути.
Гадалка резким движением задёрнула занавес паланкина, внезапно трепет охватил её тело – не иначе это предвещало беду. Она приказала срочно следовать домой, лихорадочно обдумывая: чем ей может грозить захват Киото сёгуном?
С одной стороны гадалка понимала, что некогда оказала господину Уми-Сайто неоценимую услугу: да, но как это было давно! Помнит ли он ещё о том, что именно порошок Саюри помог без боя взять Адзути? А что будет, если Уми-Сайто её узнает? Саюри знала, что самурай продвинулся по службе, став канцлером сёгуна. Женщина снова ощутила прилив страха: надо бежать…Но как? А, если канцлер найдёт её и снова потребует смертоносного порошка? Саюри не хотела больше принимать участие в делах Уми-Сайто. Ей хотелось покоя… Увы, она старела и надеялась спокойно завершить свой жизненный путь…
По прибытии домой, госпожа Саюри тотчас уединилась в своих покоях. Через некоторое время она вызвала свою верную помощницу.
– Кин, я чувствую себя дурно. Мне было предзнаменование близкой смерти.
Помощница разрыдалась и упала в ноги хозяйки.
– Госпожа! Что с вами? Разве вы больны?
– Да, Кин, я больна. Просто эта болезнь скрыто подтачивает тело и сразу её не распознать. Думаю, всё случиться этой ночью…
– О, госпожа! – снова заплакала Кин.
– Встань и выслушай меня. – Твёрдо сказала Саюри-сан. – Я хочу отдать тебе последнее распоряжение.
– Да, госпожа, я выполню всё в точности. – Заверила Кин.
– Не сомневаюсь. Итак, ты спрячешь всё ценное в тайник, чтобы люди сёгуна ничего не нашли, возьми только деньги и драгоценности. Затем, когда я… словом, завтра утром, когда я буду умирать, ты положишь меня в повозку, сделаешь всё, что приличествует данному случаю и отвезёшь меня в горный монастырь Юдонояма, расположенный южнее города. Думаю, ты беспрепятственно покинешь Киото. Никто не посмеет помешать проделать своё последнее путешествие умирающей женщине.
Поздно вечером, когда час Свиньи был на исходе, Саюри-сан налила в чашечку воды, бросила в неё щепотку некоего порошка и тут же выпила. Вскоре она ощутила слабость и желание прилечь, что собственно и сделала…
Утром Кин вошла в покои госпожи, тая надежду, что все дурные предчувствия – лишь плод фантазии хозяйки. Но, увы, госпожа Саюри-сан лежала на футоне бледная с полузакрытыми глазами, не реагируя на происходящее.
Кин, как верная помощница и доверенное лицо, ещё с вечера собрала всё самое ценное, лично упаковала и приготовила крытую повозку, устланную татами и покрывалами, чтобы госпоже было удобно лежать, ведь до Юдоноямы путь неблизкий.
Теперь же она отдала приказ служанкам, дабы те спрятали мебель, вазы, зеркала, сундуки в потайном месте, а сама же облачила госпожу в лучшее кимоно, затем управляющий перенёс «умирающую» в повозку, бережно накрыв вышитым покрывалом.
Когда же возница приготовил повозку к выезду, управляющий и прислуга, обливая рукава кимоно обильными слезами, столпились во дворе дома, дабы проводить госпожу в последний путь.
Повозка миновала ворота, которые были тотчас заперты по приказу управляющего, и вдоль улицы направилась к Южным городским воротам. Как и предполагала Саюри-сан, дозорные сёгуна, хозяйничавшие в городе, остановили повозку.
– Что везёшь? – спросили они возницу, сразу же определив, что повозка принадлежит зажиточному человеку.
Возница спустился на землю и почтительно поклонился.
– Моя госпожа при смерти. Вот везу её в храм Юдонояма, что южнее города: может случиться чудо исцеления?
Дозорные не сомневались в правдивости слов возницы, тот постоянно смахивал с глаз набегавшие слезы, но всё же решили проверить содержимое повозки. Откинув полог, они увидели Кин, убитую горем, та оплакивала свою хозяйку, которая в любой момент была готова отдать душу в руки Аматэрасу.
– Благородная госпожа, – заметил один из дозорных и отдал команду страже, охранявшей Южные ворота: – Отворяй! Пропустить повозку!
«Умирающая» Саюри-сан благополучно покинула город. По мере того, как повозка приближалась к Юдонояме, женщине становилось лучше. Она отрыла глаза:
– Кин, дай мне воды, – вымолвила она вполне отчётливо.
Девушка несказанно обрадовалась.
– Ах, госпожа! Стоило покинуть Киото, как у вас появился румянец! Болезнь отступила!
Кин попоила госпожу и бережно уложила её на дно повозки.
– Как только мы прибудем в Юдонояму, я совершенно исцелюсь, – пообещала Саюри – сан, ведь действие зелья постепенно ослабевало.
* * *
По мере того, как канцлер безуспешно пытался привлечь киотских аристократов на службу, в лагере, разбитом вокруг Нисиномии, назревал бунт. Некоторые самураи, окончательно убедившись, что Боги отвернулись от Тоётоми и решили покинуть бакуфу, присоединившись к императору. Наконец, один из них предложил уничтожить всех сторонников Верховного сёгуна, которые находятся в лагере, его самого обезглавить и уж потом, положив «ценный» трофей в шёлковый мешок, отправиться к императору. Заговорщикам понравилось это предложение, и они тотчас решили воплотить его.
Вассалы, воодушевлённые волей Богов, безоговорочно поддержали своих господ и, дождавшись сумерек, напали на ярых сторонников Тоётоми. В лагере началась кровавая резня. Несмотря на неожиданное нападение заговорщиков, сторонники сёгуна не желали умирать без боя, тем более что среди них было немало доблестных воинов.
Но заговорщики оказались в численном превосходстве, а ряды преданных сёгуну самураев постепенно редели, так как значительная их часть контролировала Киото и императорский дворец.
