дверь.
— Оставьте нас.
Когда они вышли, начальник обратился к Ляху.
— Знаешь, что тебе полагается за такую выходку? Вышка. Почему ты это сделал?
Лях спокойно посмотрел на полковника.
— Вы искали казачка, который работал на ГБшников? Так вот — это был Лорд. Он передавал информацию доктору в санчасти. А потом убил его, чтобы снять все сливки самому и отвести от себя ваши подозрения. Вы ведь подозревали его?
— Было дело, — буркнул Медведь.
— Лорд специально спровоцировал бунт. Хотел всех подставить, а самому выйти сухим из воды. Думаю, завтра надо ждать комиссию, — сказал Лях.
Утром специальным этапом Лях был спешно отправлен из зоны. Полковник Медведь не мог простить себе, что своими руками поставил над зоной комитетского стукача. Он не стал обвинять Ляха в убийстве. Но за попытку дезорганизации работы администрации колонии Лях был в судебном порядке переведен на тюремный режим.
Уже находясь на этапе, в пересыльной тюрьме, Лях получил прогон, где сообщалось, что решением краевой сходки он коронован заочно.
* * *
Автозак в последний раз дернулся и остановился. Они прибыли в ад. Кроме Ляха в тюремной машине находились вор-законник Кореец и человек десять крутых отрицал, о которых обломала зубы администрация лагерей строгого и особого режима. Всех их привезли сюда, в последнюю инстанцию перед преисподней, в "Чернодарскую крытую" на "разворовку", то есть для того, чтобы сломать и заставить отказаться от высокого воровского звания.
Тюрьма была известна в арестантском мире недоброй славой как красная пресс-зона "Черный лебедь", где царил полный беспредел. Отсюда уголовный авторитет выходил полностью перекованным полезным членом общества или не выходил совсем.
Кирпичную стену во дворе украшала надпись: "Сознательным — досрочное освобождение". Ниже чернела корявая полустертая и частично замазанная приписка: "А несознательным — медленный расстрел".
Пинками и ударами дубинок их выгнали из машины и под рычание беснующихся собак бегом прогнали во двор "этапки" — "приемного покоя" тюрьмы. Здесь вновь прибывших в полном составе ожидал комитет по встрече — полтора десятка крепышей в военной форме. Все были вооружены по последнему слову пенитенциарной техники — щитами и дубинками. Лица их, как у палачей или куклуксклановцев, прятались под масками.
Вперед вышел двухметровый гигант с погонами майора и честным открытым лицом. Лучше бы и он надел маску. Его улыбка была способна испугать некрупного медведя.
— Слушать сюда! — проревел майор. — Я заместитель начальника тюрьмы по режимно-оперативной работе майор Жук по прозвищу Канарис! Поздравляю вас, граждане особо опасные рецидивисты, с прибытием в наше краснознаменное, ордена Сутулого и медали "Мы спаслись", исправительное учреждение! Если кто-то из вас, отрицательно настроенных к требованиям администрации, желает жить по воровским законам и правильным понятиям, милости просим к нам. Здесь из вас эту дурь быстро выбьют. Ха-ха-ха! Это шутка юмора. Я полистал ваши дела. Есть среди вас и такие орлы, что прошли "Белый лебедь" и "Елец", но так ничего и не поняли. Имейте в виду, у нас не санаторий, не фабрика здоровья. Мы брака не выпускаем. Мы его здесь хороним. Не бывает арестанта, который не гладится, есть тюремщик, который не умеет прессовать! Это опять шутка юмора. Ха-ха-ха!
К его оглушительному ржанию радостно присоединились подчиненные. Майор откашлялся и продолжил:
— Вы должны строго выполнять все приказы администрации. За неповиновение — трюм, отстойник, глушилка, канитель. Кто не знает что это такое, будет приятно удивлен. Это снова шутка юмора. У нас тут вообще весело. Питание соответственно трехразовое — три раза в неделю кусок хлеба, кружка воды и соль по вкусу. Если до кого сразу не дойдет, тому наша "группа здоровья" поможет. Внимание, этап! Ложись!
Лях не успел опомниться, как сбоку на него наскочил здоровенный прапорщик, огрел по голове резиновой палкой и ударом щита сбил на землю. То же произошло и с остальными.
Они лежали уткнувшись носом в асфальт и слушали как майор на память зачитывал им правила поведения и внутреннего распорядка. Закончив, он начинал снова. Так продолжалось несколько часов. Наконец майор надоел сам себе и дал команду подняться.
— А теперь хорошая новость, — майор взмахнул рукой и его помощники притащили металлическую стойку с подвешенным к ней бронзовым корабельным колоколом, "рындой". — Те, кто надумал отречься от воровских традиций и вступить в секцию профилактики правонарушений, могут ничего не заявлять и не подписывать, а просто подойти и ударить в колокол. Видите, как просто? Прошу!
После бесконечно долгой, как первый тюремный срок, паузы из толпы зеков неуверенно вышел старик. Лях узнал его. Это был дед Матвей. Вором он не был, от коронации отказывался, причем не один раз. Но среди зеков пользовался уважением, ходил в смотрящих и до прибытия сюда был хранителем "воровского блага" — зоновского общака.
Дед Матвей повернулся к товарищам по несчастью и низко поклонился им:
— Простите, люди, старика. Мне жить осталось от силы лет пять, а сидеть — десять. Не сдюжу я ихнего душняка. А пожить еще децал хочется.
Он с понурым видом подошел к колоколу и дернул за веревку. Удар прозвучал похоронным звоном.
Дон переглянулся с Корейцем и оба невесело усмехнулись. Оба знали, что за "Черный лебедь", как, скажем, и за "Елец", предъявы не делают. Воровское братство прощает выступления и подписки об отказе от воровской идеи и правильных понятий, лишь бы на деле не ссучился и сам братву не щемил, не беспредельничал. А то, что дед Матвей сломался, так на то и возраст.
Неожиданно от группы арестантов отделился еще один, на этот раз молодой и на вид крепкий парень. Лях знал и его. Звали парня Леликом. Он принадлежал к правильным пацанам и был кандидатом в смотрящие на зоне усиленного режима, где мотал "пятнашку" за убийство "двух и более", а точнее трех, лиц.
Лелика пару раз ставили на правилку за творимый им беспредел, но он всегда отмазывался беззаветной преданностью воровским традициям и агрессивной непримиримостью к требованиям администрации. Из отбытых им пяти лет едва ли не половину он провел в штрафном изоляторе и на камерном режиме. И вот не выдержал.
— Да пошли бы вы все с вашими понятиями! Я, может, тоже жить хочу!
Лях умел разбираться в людях. По тому, с какой силой и злостью Лелик рванул веревку колокола, он понял, что в душе парень уже сжег мосты. И майор Канарис на него глаз положил. Просто так не оставит. Ох, придется Лелику до самого дна эту баланду выхлебать. Будет он братву на пресс-хате щемить-канителить, пока как-нибудь ночью самому заточку в бок не загонят или горло удавкой не захлестнут.
Деда
