Не помню уже, как я сошел вниз и сколько времени это заняло, знаю лишь, что Ричард Беннинг опередил меня. Он опустился на колени рядом с тем, что совсем недавно было прекрасной женщиной.
– Мертва… безнадежно мертва, – сказал он ровным голосом. – Я пойду в город, позову кого-нибудь. А вы будьте любезны, побудьте пока здесь.
Он поднялся на ноги и пошел было, но тут же остановился и обернулся.
– Вы, конечно, подтвердите, друг мой, – сказал он, – что она прыгнула сама, безо всякого принуждения. Я просто не успел помешать ей. Ну, а вы просто не знали, в каком состоянии ее психика, и не могли даже предположить такое.
Эти его слова меня просто взбесили.
– Это вы ее убили, – сказал я ему. – Убили так же верно, как если бы задушили вашими проклятыми руками.
Он не ответил, лишь пожал плечами. А потом повернулся, пошел прочь и скрылся среди деревьев. Вскоре я услышал богатый, сильный баритон, напевающий «Сердце красавицы…» из «Риголетто».
Подобаюшая обстановка
Одной летней ночью по тропе, протоптанной в темных лесных зарослях, пробирался мальчик, сын владельца фермы, располагавшейся в десяти милях от Цинциннати. Весь день он искал отбившуюся от стада корову и забрел довольно далеко от своей фермы, в места совершенно незнакомые. Там его и застала ночь. Но паренек был не из робких: он знал, в какой стороне лежит его ферма, и смело пошел через лес, поглядывая на звезды, чтобы не сбиться с пути. Через некоторое время он вышел на тропу и, убедившись, что она не уведет его в сторону, двинулся по ней.
Ночь была ясная, но в лесу царила непроглядная тьма, так что мальчику пришлось идти, что называется, наощупь. Впрочем, заблудиться он не мог: с обеих сторон тропинку огораживал густой кустарник. Пройдя милю или чуть меньше, паренек вдруг заметил слева зыбкий мерцающий свет. Тут он испугался по-настоящему – сердце так замолотило, что его удары, наверное, даже отдавались вокруг.
– В этих местах должен стоять дом старого Брида, – пробормотал он себе под нос. – А если так, эта тропа, получается, продолжает ту, которая идет к нему с нашей стороны. Уфф!.. Но откуда в таком-то доме взяться свету?
Он все-таки двинулся дальше и примерно через минуту вышел на небольшую поляну, почти совершенно заросшую ежевикой. Местами торчали столбы – все, что осталось от забора. А посреди поляны, чуть поодаль от тропинки, стоял дом, в котором не осталось ни одного целого стекла. Вот в этом-то доме и светилось окно.
Некогда это было вполне обычное окно, но и стекло, и деревянные рамы давным-давно сокрушили юные сорванцы, которые швыряли в дом камнями, демонстрируя свою удаль, а также презрение ко всему потустороннему, ибо в округе многие считали, что в доме старого Брида нечисто. Не исключено, конечно, что это была пустая болтовня, но даже завзятые скептики соглашались, что дом заброшен еще в давние времена, а в деревне всякий знает: духи селятся именно там, откуда ушли люди.
Глядя на неверный свет, таинственно мерцающий в разбитом окне, мальчик с ужасом вспомнил, что и сам внес лепту в разрушение. Им овладело раскаянье, хоть и искреннее, но явно запоздалое. Он уже ждал, что сонмище призраков вот-вот набросится на обидчика, некогда тревожившего их покой и сокрушавшего их обиталище. Но упрямый мальчишка не отступил, хотя его и трясло крупной дрожью. Кровь свою, здоровую и горячую, он унаследовал от фронтиреров, которые всего два поколения назад согнали с этих земель индейцев. Он пошел дальше.
Минуя дом, паренек заглянул в окно и увидел картину странную, да и страшную тоже: посреди комнаты стоял стол, по которому были разбросаны какие-то бумаги, а за столом, подперев голову руками, сидел мужчина; пальцы его зарылись в густые волосы. На краю стола горела свеча, и в ее свете лицо человека казалось мертвенно бледным. Надо еще сказать, что освещено оно было лишь с одной стороны, другая смазывалась тенью. Человек смотрел, что называется, в пространство, и наблюдатель постарше и не такой испуганный уловил бы во взгляде беспокойство, но мальчишке они показались просто стеклянными. Он нимало не сомневался, что видит мертвеца.
Эта мысль ужаснула паренька, но и заинтриговала тоже: мальчику захотелось увидеть как можно больше. Его трясло, он побледнел, ноги похолодели и плохо его держали, и все-таки он, стиснув зубы, подошел у дому вплотную. Это вышло у него само собой – думать было некогда. Стараясь охватить взглядом всю комнату, он прижался лицом к стеклу. В ту же минуту ночную тишину разорвал истошный вопль – крикнула сова. Мужчина вскочил на ноги, опрокинув стол, свеча упала и погасла. А мальчишка со всех ног бросился прочь.
Днем раньше
– О, Колстон, доброе утро. Как удачно! Сколько раз вы говорили, будто я хвалю ваши опусы из одной только вежливости, а вот теперь сами можете видеть, как я с головой ушел в «Мессенджер» где опубликован последний ваш рассказ. Я вернулся в этот мир, только когда вы тронули меня за плечо.
– Да уж, вы доказали это мне куда как полно, – был ответ. – Вы так спешили прочитать мой рассказ, что ради малого удовольствия пожертвовали большим, настоящим, какое он способен доставить.
– Боюсь, я не совсем вас понял, – признался собеседник. Он сложил газету и сунул в карман. – Странные вы, писатели. Объясните же мне, чем я провинился и что упустил. Разве от меня зависит, доставляет мне ваш рассказ удовольствие или нет?
– Конечно, причем в очень большой степени. Как вы думаете, удалось бы вам с удовольствием позавтракать вот тут, в трамвае? Давайте допустим, что фонографы стали столь совершенны, что способны проиграть целую оперу – и арии, и оркестровку, и все остальное. Много вам будет удовольствия, если вы будете слушать ее в своей конторе, когда заняты делами? А велика ли радость от серенады Шуберта, когда ее пиликает под вашими окнами уличный скрипач, причем с утра пораньше? Неужто вы ежечасно готовы восторгаться? Неужто у вас всегда наготове нужное настроение? Или вам ничего не стоит вызвать его у себя, словно по заказу? Осмелюсь указать вам, сэр: рассказ, которому вы оказали честь своим вниманием, – а может быть, не желая скучать во время поездки, – повествует о призраках.
– И что же из этого следует?
– Неужто не понимаете? Разве у читателя есть только права – и никаких обязанностей? Вы отдали за эту газету пять центов. Она принадлежит вам, и вы можете читать ее, когда вам угодно и где вам угодно. Большую часть ее материалов можно читать где угодно, когда угодно и в любом настроении. Есть в ней и статьи, которые лучше прочесть поскорее, пока они, что называется, не остыли. Но мой-то рассказ вовсе не из их числа. Это не «свежие новости из страны Привидений». Из него вы не узнаете о последних событиях в царстве духов. Он вполне может полежать до той поры, когда у вас появится настрой, соответствующий его тональности. Смею вас заверить, что трамвай для этого не подходит, пусть даже в нем нет никого, кроме вас. Для такого чтения потребно совсем иное одиночество. У писателя есть свои права, и он надеется, что читатель будет их уважать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
