Согласно этой версии, на следующий день заседание пленума началось с выступления Ежова. Он заявил, что НКВД располагает неопровержимыми данными о том, что Пятницкий до революции был осведомителем царской охранки, и на основании этого предложил выразить ему политическое недоверие. Большинством голосов пленум поддержал предложение Ежова. Против голосовали трое — Воропаев, Каминский и Крупская, воздержался один — Стасова. Пленум предоставил Пятницкому двухнедельный срок для возможности защиты и опровержения выдвинутых против него обвинений.
Не ставя под сомнение сам факт беседы Л. М. Кагановича с В. С. Губерманом об июньском пленуме ЦК и выступлении на нем Пятницкого, отметим все же некоторые странности приведенного выше рассказа. Во-первых, якобы прозвучавшее из уст Пятницкого предложение ограничиться исключением Бухарина из партии и в дальнейшем использовать его опыт и знания в народном хозяйстве выглядит по меньшей мере запоздалым. Бухарина уже исключили из партии и арестовали, и такая инициатива была равносильна предложению освободить его из-под стражи. Кстати, исключили и арестовали его отнюдь не за фракционную деятельность, а по обвинению в государственных преступлениях. За прошедшие четыре месяца подручные Ежова добыли много новых «доказательств» контрреволюционной деятельности лидеров пресловутой «правой оппозиции», да и сам Бухарин после трехмесячного молчания начал уже давать признательные показания, о чем Ежов не мог не упомянуть в своем докладе на пленуме. Так что ни о каком использовании в народном хозяйстве не могло быть и речи.
Кроме того, сам вопрос о «физическом уничтожений Бухарина» перед пленумом ставить было незачем. Этот вопрос решался на предыдущем февральско-мартовском пленуме, и из нескольких предложенных мер пресечения, включавших также применение расстрела, был выбран по предложению Сталина вроде бы более гуманный вариант: передача дел Бухарина и Рыкова в НКВД, где оба они c тех пор и находились. Возвращаться снова к этому вопросу не было никакой необходимости. Бухарин и Рыков уже не являлись членами ЦК, и их судьбу должен был решать теперь не ЦК, а суд, который и состоялся восемь месяцев спустя.
Во-вторых, вызывает большие сомнения осведомленность Пятницкого о методах допросов, применяемых в НКВД. Ведь возглавляемый им Политико-административный отдел ЦК проверял, как в правоохранительных органах претворяются в жизнь решения партийных инстанций, контролировал кадровую политику и т. д., а вовсе не методы профессиональной деятельности, которые очень тщательно скрывались от посторонних глаз.
В-третьих, обвинение в работе на царскую охранку, которое Ежов якобы предъявил Пятницкому, никакого отражения в заведенном на него уголовном деле почему-то не нашло. Там фигурируют совершенно другие обвинения, да и в дневнике жены Пятницкого черным по белому написано, что обвинен он был в причастности к троцкизму{297}. В те времена это могло означать все что угодно, но только не сотрудничество с царской полицией.
В-четвертых, из трех человек, якобы голосовавших, по словам Кагановича, против выражения Пятницкому политического недоверия (Воропаев, Каминский и Крупская), только Крупская могла это сделать, так как Воропаев не был членом ЦК и участником данного пленума, а Каминский был накануне арестован. Характерно, что в книге «Заговор против Сталина», вышедшей в 1998 г., то есть десять лет спустя после того как в газете «Московские новости» впервые появилась данная версия и через семь лет после смерти Кагановича, его воспоминания были подредактированы и выглядели теперь так: «Против голосовали только трое, в том числе Крупская и Литвинов, воздержался один, кто именно, Каганович не помнил, но предположительно назвал Стасову»{298}. (Впрочем, Стасова тоже не была участницей данного пленума).
Прошло еще шесть лет, и давно уже ушедший от нас Каганович, видимо, вспомнил того третьего, кто голосовал «против», а вспомнив, сумел каким-то образом сообщить об этом заинтересованным лицам. Во всяком случае, в вышедшей в 2004 году книге «Осип Пятницкий и Коминтерн на весах истории» В. И. Пятницкий дает новую, уже третью по счету редакцию злополучной фразы: «С категорическим нет выступили только трое — Н. К. Крупская, М. М. Литвинов и М. Ф. Владимирский»{299}. Конечно, М. Ф. Владимирский как председатель Центральной ревизионной комиссии на пленуме присутствовал, но только голосовать ни «за», ни «против» все равно не мог, так как не являлся ни членом, ни кандидатом в члены ЦК.
Подобные вольности в обращении с историческим свидетельством, а также некоторые сомнительные моменты самого рассказа о выступлении Пятницкого на июньском пленуме (о которых шла речь выше) не позволяют считать данную версию заслуживающей доверия. Можно лишь предположить, что выступление Пятницкого, если оно вообще имело место, вызвало неодобрение Сталина и послужило причиной последующих событий (7 июля 1937 г. Пятницкий был арестован и год спустя расстрелян). Однако что именно могло вызвать недовольство вождя, остается неясным.
Легенда о «последнем бое» старой партийной гвардии имеет и один довольно экзотический вариант, о котором необходимо упомянуть хотя бы вкратце. В книге В. И. Пятницкого «Заговор против Сталина», со ссылкой на разведывательные сводки «белоэмигрантской разведывательной организации «Крестьянская Россия», приводится сообщение о том, что на состоявшемся в Москве 23–29 июня 1937 г. пленуме ЦК ВКП(б) после доклада Ежова, предложившего предоставить органам госбезопасности чрезвычайные полномочия для того, чтобы они могли «выкорчевать до конца гнездо правотроцкистской оппозиции из партийного и советского аппарата», с резкими возражениями выступили Каминский и Пятницкий. Первый якобы назвал предложение Ежова безумием, а второй потребовал создания специальной комиссии по проверке и ограничению деятельности НКВД.
В книге приведены и ссылки на архивный источник, откуда была позаимствована эта информация — фонд А. А. Аргунова в Государственном архиве Российской Федерации, дела №№ 17 и 18.
А. А. Аргунов был одним из основателей созданной в Чехословакии организации русских эмигрантов «Крестьянская Россия» (в 1927 г. преобразована в «Трудовую крестьянскую партию»), ставившей своей задачей создание в России буржуазно-демократической республики. В делах №№ 17 и 18 собраны ходившие тогда за границей всевозможные слухи и сплетни о положении в Советском Союзе, не имеющие практически ничего общего с действительностью. Однако сообщений об июньском пленуме среди них не оказалось. В ответ на соответствующий запрос В. И. Пятницкий сообщил, что обнародованные им сведения получены (и опубликованы без проверки) от одного ленинградского историка. Это проясняло ситуацию, поскольку в работах данного историка такие «неточности» встречались довольно часто и стали как бы его своеобразной визитной карточкой.
На самом же деле, сведения о главном вопросе, обсуждавшемся на июньском пленуме, за границу не просочились. Все прежние каналы связи были к этому времени уже перекрыты, так что даже в таких обычно хорошо информированных эмигрантских изданиях, как «Бюллетень оппозиции» и «Социалистический вестник», не появилось на эту тему ни строчки.
Подводя итог, можно сделать вывод, что версия о «заговоре против Сталина» на июньском пленуме является, похоже, такой же мистификацией, как и история с «подтасовкой результатов голосования на XVII съезде партии». Не случайно, что ни в закрытом докладе Н. С. Хрущева на XX съезде партии (1956 г.), ни при обсуждении преступлений времен «культа личности» на XXII съезде (1961 г.), ни в советской историографии времен хрущевской «оттепели» и горбачевской перестройки, ни в рассекреченных архивных документах, опубликованных после распада СССР, ни в мемуарах Хрущева, Микояна, Кагановича и других деятелей той эпохи — нигде не упоминается о таком важном, казалось бы, событии, как открытое выступление группы членов Центрального комитета партии против репрессивной сталинской политики. А ведь если бы такой факт имел место, это был бы единственный случай за период 1927–1953 гг., и в силу своей уникальности он не мог бы остаться незамеченным.
Однако факта такого, судя по всему, просто не было. Члены ЦК, не согласные с политикой Сталина, прекрасно понимали, что реальной возможности остановить его у них нет, и единственное, что остается в этих условиях, это попытаться спастись самим: включиться в предложенную вождем игру во «врагов народа», став ее активными участниками, или же затаиться в надежде, что все как-нибудь образуется, и беда, приключившаяся с другими, их самих обойдет стороной.
Глава 24
Приказ № 00447
Успешное начало чистки в верхних эшелонах власти позволило Сталину без промедления приступить к реализации самой масштабной части его плана — к чистке страны в целом.
