Читаем без скачивания Новый Макиавелли - Джонатан Пауэлл

Из-за этого недоразумения идею европейской Директории[201] пришлось подвергнуть глубокой заморозке на следующие два года; впрочем, в сентябре 2003 года немцы созвали в Берлине трехсторонний саммит. Вместе с французами они хотели использовать его для восстановления наших постиракских отношений и обсуждения надвигающейся Межправительственной конференции, где планировалось распределять высшие должности Евросоюза. Встреча прошла гладко, однако на Межправительственной конференции мы не сумели достигнуть соглашения ни по одному из ключевых вопросов. Последняя попытка сойтись с Шираком и Шрёдером была предпринята в 2004 году. Обоим Тони заранее послал проект политической программы для Европы (аналогичные проекты он всегда отсылал Бушу перед встречами) — хотел уберечь коллег от затяжного переговорного процесса. Однако на самой встрече стало ясно: ни Ширак, ни Шрёдер проекта не читали и обсуждать высокие посты в Евросоюзе при своих министрах иностранных дел не хотели. Вообще европейские президенты и канцлеры не близки со своими министрами иностранных дел. В некоторых случаях объясняется это тем, что они — члены коалиционного правительства и принадлежат к разным партиям. Или же президент — фигура слишком масштабная, чтобы размениваться на министра иностранных дел. В 2004 году Берлускони опять проигнорировали, по поводу чего он крайне огорчился. Он напоминал брошенного влюбленного, был мрачнее тучи, глядел исподлобья. Тони опять пришлось его утешать. На сем эксперимент и кончился. Очередная встреча «троих сильных» могла спровоцировать недовольство остальных государств — членов ЕС, а ни Ангела Меркель, ни Николя Саркози рисковать не желали. Правда, Саркози предложил Тони и Гордону пообедать с ним и с Меркель — но уже в июне 2007 года, перед самым уходом Тони с премьерского поста. Гордон сначала принял приглашение, а затем, вероятно под влиянием своих консультантов, предостерегавших от «засвечивания» в обществе Тони, отказался.

А ведь Евросоюзу в его нынешнем виде Директория необходима — иначе можно забыть об эффективной работе. Двадцать семь лидеров и их министров иностранных дел вокруг одного стола — многовато для ведения сфокусированной дискуссии. Если каждому предоставить слово, весь день с говорильней провозишься. Нет, нужна этакая рулевая группа; возможно, помимо Соединенного Королевства, Франции и Германии, в нее стоит включить Испанию, Италию и Польшу. Правда, понадобятся недюжинные лидерские способности и известная степень удачи, чтобы примирить остальных с нелестной мыслью: их удел — молча соглашаться с решениями рулевых.

В европейской политике многое зависит от взаимоотношений лидеров. Например, личная неприязнь между Шрёдером и Шираком была нам на руку, по крайней мере на первых порах. В декабре 2000 года Шрёдер по телефону возмущался поведением Ширака, который только что у него гостил. Шрёдер хотел нового альянса с Британией; предлагал перед конференцией лейбористской партии организовать встречу обоих Кабинетов в Лондоне для обсуждения экономической реформы; правда, ничего из этого не вышло.

Увы, отношения Тони со Шрёдером постепенно испортились. Отчасти виной было наше легкомыслие. Тони имел привычку просить о соединении с тем или иным лидером, когда же требуемый лидер оказывался на линии, — Тони продолжал свое занятие, далеко не всегда неотложное. Лидер в это время висел на телефоне. В декабре 2003 года Шрёдер слишком часто и подолгу висел у Тони на проводе, постепенно сатанея, ибо получалось так, что Тони вытаскивал его с совещания Кабинета министров. В один прекрасный день терпение Шрёдера лопнуло — он бросил трубку. В июне 2005 года, в разгаре выборной кампании в Германии, мы совершили еще более тяжкий грех. Тони, приехав в Берлин, встретился сначала с Ангелой Меркель, кандидатом от оппозиции, вдобавок затянул встречу настолько, что опоздал к Шрёдеру. Шрёдер стоял на красном ковре у входа в здание Администрации канцлера, на виду у журналистов — ждал, когда Тони соизволит явить свою персону. Конечно, Шрёдер успел взбелениться. По признанию его переводчика, Шрёдер высказался в том смысле, что Тони — не новичок, опаздывает намеренно, иными словами, обращается со Шрёдером как с отработанным материалом и вообще разве можно так коллегу унижать. Вскоре он отомстил — на пресс-конференции, посвященной скидке для Британии на взнос в евроказну, рта не раскрыл в помощь Тони. А уж неприятие войны в Ираке, которое Шрёдер сделал частью предвыборной программы, нанесло последний удар по отношениям с Тони. Шрёдер, таким образом, снова оказался в связке с Шираком и Путиным; тройка «Россия — Германия — Франция» воскресла.

Тони предпринимал немало попыток завоевать дружбу Ширака; увы, старик всегда относился к нему с подозрением. Однажды, на англо-французском саммите, посвященном вопросам «сосуществования» — это было как раз перед президентскими выборами во Франции, — нам пришлось проявлять чудеса изворотливости, чтобы организовывать встречи с Шираком и с его премьером, социалистом Лионелем Жоспеном, претендовавшим на президентское кресло. Один француз должен был покинуть Номер 10, прежде чем туда войдет другой француз; Шираку, помнится, пришлось ждать, что, конечно, ему отнюдь не понравилось. Позднее я узнал, что Жоспен обижался — Шираку показали малыша Лео, а ему, Жоспену, этот знак доверия не был явлен. За обедом Ширак уселся справа от Тони, а Жоспен — слева. Я сидел рядом с Жоспеном — и наблюдал, как оба француза из кожи вон лезут, чтобы привлечь внимание Тони. У Ширака получалось гораздо лучше — он говорил без интонационных пауз, так что Тони просто не мог повернуться налево. Бедняге Жоспену оставалось беседовать со мной; ни я, ни он ничего не могли поделать. Мы случайно узнали, что нынче — день рождения Ширака (ему исполнялось шестьдесят девять лет), и заказали торт со свечами. Ширак не слишком обрадовался. Причина его кислой мины выяснилась позднее. Его возраст, оказывается, стал притчей во языцех во время предвыборной кампании; вероятно, в нашем торте президент Франции усмотрел намек — дескать, пора бы и на покой.

Тони выучил французский язык, когда студентом работал в парижском баре, и по праву гордился своими знаниями. Однако в 1998 году его пригласили произнести речь на Французской ассамблее. Вот это был экзамен так экзамен! Мы наняли для Тони двух преподавателей, чтобы освежить его французский. Еще на входе в здание Ассамблеи Тони сохранял видимое спокойствие; занервничал он во время встречи со спикером Лораном Фабиусом; занервничал до такой степени, что перестал вникать в происходящее — и скрывать данный факт. В Палату Тони шел точно на гильотину. Одинокий путь его лежал длинным сумрачным коридором, сквозь строй драгун в традиционной военной форме; барабанная дробь, ими выбиваемая, звучала как похоронный марш. С речью Тони справился. Выдал без запинки, на хорошем французском. Начал с пары шуток (явно не принятых в стенах Ассамблеи). Правые решили использовать речь для прояснения своей позиции. Всякий раз, когда с уст Тони срывалось словосочетание «новые лейбористы», правые громко аплодировали, а социалисты хмурились. Всякий раз, когда Тони хоть чуть «клонился влево», социалисты принимались хлопать, а правые поджимали губы. Впрочем, по частотности аплодисментов лидировали правые.

Отношения Тони с Жоспеном недалеко ушли от отношений с Шираком. В 1999 году, будучи премьером, Жоспен пообещал отменить во Франции запрет на ввоз британской говядины — а в ноябре внезапно перестал отвечать на наши звонки. Как выяснилось, Жоспен боялся Мартины Обри, дочери Жака Делора[202], и министра здравоохранения — противника снятия эмбарго. В итоге мы своего добились — но Жоспен нам не содействовал. В попытках подружиться с Жоспеном Тони даже приглашал его в Седжфилдскую резиденцию — честь, которой не всякий удостаивается. После ленча в пабе «Пегая корова», на крыльце тримдонского дома Тони, состоялась пресс-конференция. Тони решил говорить по-французски — и напрасно. На сей раз блеснуть не получилось. В частности, Тони полагал, что на вопрос о формате дальнейшего сотрудничества с Жоспеном выдает нечто вроде «надеюсь работать с ним в разных направлениях». К концу фразы недоумение Жоспена плавно перешло в приступ смеха. После Тони поинтересовался, в чем дело, — и услышал, что на самом деле выдал: «Желаю Лионеля Жоспена в разных позах».

Ширак обладал удивительной способностью обходить острые углы политической корректности. В 2005 году мы встречались с ним в Елисейском дворце с целью определить новую европолитику, удовлетворяющую Британию и Францию и способную продвинуть наши страны — подобно тому как прежде договаривались о защите Европы на Сан-Мало. Ширак прочел целую лекцию по демографии, подчеркнул, что Европе необходимо сохранять долю иммигрантов на прежнем уровне. Франция, дескать, свою лепту вносит, а вот Германия с Италией ожиданий не оправдывают. Помощники Ширака, сидевшие подле него за столом, изрядно смутились, когда мы начали говорить об общей репродуктивной политике для Европы — дескать, она столь же важна, сколь и общая сельскохозяйственная политика. На саммите в Швеции обсуждалась скользкая тема — дислокация европейских агентств. Ширак обернулся к шведскому премьеру Горану Перссону и предложил завести в Швеции европейское агентство красивых женщин. Тут Ширака разве что Берлускони переплюнул — когда заявил, что располагать в Финляндии европейское агентство по продуктам питания нельзя, ибо у финнов еда никудышная, а самое место такому агентству — Болонья, где колбасу мортаделлу производят. Никто не сообщил Берлускони полное название учреждения — «Агентство по безопасности продуктов питания».