в кругах, связанных с тамбовскими, а следовательно, во всей властной элите. Его начали мочить со всех сторон: статьи в газетах, сюжеты на телевидении о «падающем уровне городской милиции», о том, что преступность заполонила город. И было, в принципе, понятно, что через какое-то время миссия закончится — слишком явно росло напряжение вокруг его фигуры. Я оказался заложником. Быть другом Пониделко означало противопоставить себя всем, особенно губернатору Яковлеву, который все-таки довольно много раздал обещаний кумаринским. Ни для кого в городе не было секретом, что Ирина Ивановна Яковлева общалась с Сергеичем и вообще была интегрирована в схемы. Пониделко шалил как раненый зверь: почти открытым текстом заявлял, что город погряз в грехах, чувствовал себя Бэтменом и мог запретить своему заму, генерал-майору, появляться в здании ГУВД на Литейном лишь за то, что тот промелькнул в секретной сводке РУБОП. Зам, не будь дурак, подал в суд и каждое утро в компании адвокатов приходил на вахту, где его не пускал в здание дежурный охранник-собровец, о чем адвокаты составляли очередной акт и приобщали к делу. Кстати, дело зам выиграл и на работе восстановился через судебных приставов. Еще и отсудил у Пониделко немного денег, а адвокаты на средства тамбовских смогли организовать почти пятьдесят исков от других уволенных офицеров. Почти все выиграли.
Любил Пониделко дизайн. Приезжал в РУВД, причем часто звал меня за компанию. Я был кем-то вроде советника. Типа компаньон, как назвал бы эту функцию Диккенс, то есть основная задача была составлять компанию в трудную минуту, поддерживать морально и ободрять. В райотделе он заходил в дежурку. Смотрел по сторонам.
— Почему у вас атмосфера как в гестапо? Начальник РУВД уже знал: лучше не спорить.
— Не могу знать, товарищ генерал! Никак нет!
Пониделко смотрел на стены, на потолок, задумчиво колупал краску на стенах пальцем-сарделькой.
— Потому что у вас стены синие! Народ заходит и видит: гестапо! Надо перекрасить в приятный цвет.
Начальник ждал вердикта.
— В бежевый.
— Есть перекрасить, товарищ генерал!
И через неделю все (!) дежурные части в районных отделах были выкрашены в бежевый цвет. С привлечением спонсоров или на средства личного состава, так как управление тыла в бюджете соответствующей статьи не имело. Через месяц генерал с инспекцией приезжал в другой райотдел. Заходил в дежурную часть. Что-то не так. Атмосфера опять как в гестапо. Диалог повторялся. Теперь красили в розовый. Соответственно, в остальных районах тоже. Было бы это комично, да только грустно — даже веселые розовые стеночки в дежурных частях не избавляли посетителя от нехороших ассоциаций с Geheime Staatspolizei, главным управлением имперской безопасности времен Третьего рейха. Просто Пониделко это чувствовал, а менты-начальники — нет.
Была у Пониделко замечательная идея: подготовить отряд милиционеров для центра города, которые типа взяток не берут, знают английский язык и могут оказать первую помощь. Ну типа как нормальные полицейские в нормальной стране. И подготовили. Но любовь к цветовым дизайнерским решениям подвела моего друга. Он решил как-то выделить их из серой массы и придумал им фуражки с красной тульей, как у дежурных по станции метро в советские времена. Естественно, их тут же прозвали дятлами. А начальники их тихо ненавидели и сживали со света, резонно предполагая, что, если эксперимент окажется удачным, красные фуражки и английский язык станут обязательным атрибутом всего личного состава. Вскоре все дятлы уволились и на их место пришли правильные пацаны в обычной форме, которые и сейчас крышуют карманников на Невском.
В вопросах кадровых назначений он был просто зайчик. Однажды спросил у меня:
— У тебя нет на примете нормального человека на должность начальника Фрунзенского РУВД? Я сегодня уволю мерзавца. А там все замы такие же, представляешь? Людей вообще нет!
Я почти в шутку ответил, что у них там отдел вневедомственной охраны возглавляет тетка-подполковник, очень обаятельная и знает японский язык.
— О как! Баба? А это идея!
Через три часа после этого разговора начальником одного из самых крупных районных управлений милиции стала Анна Борисовна Маркова, сделавшая после этой истории головокружительную карьеру. Правда, лишний раз доказывающую: случайные взлеты неминуемо заканчиваются закономерными падениями. Но я этот случай привел лишь для примера кадровой политики героя. Она была специфической, да.
Однажды Пониделко признался мне, что ему приходилось пару раз ездить на стрелки. Одному. Высаживал водителя-охранника и ехал к кинотеатру «Планета», чтобы обсудить тему. Наверное, это было красиво и эффектно. По крайней мере, никакого страха у Анатолия Васильевича не было. Он, как кот породы курильский бобтейл, вообще был лишен чувства опасности, страха, рефлексий и сомнений. Сферический генерал конвойных войск в вакууме добра, зла и смысла. Один журналист из команды Березовского назвал его инопланетянином, имея в виду полное отсутствие представлений об устройстве земной жизни. Ну, в принципе, да. Было в нем что-то такое…
Мы с ним пили. И это отдельная история. Поначалу, наверное, нам обоим хотелось услышать друг от друга какие-то секреты. Все-таки в политике и глобальных раскладах он был не силен, а я знал все обо всех, причем не особо щедро делился с ним информацией, понимая, что Анатолий Васильевич хранить в тайне источники не умеет. В свою очередь, мне было интересно увидеть структуры полиции не со стороны и даже не на уровне высшего звена, а еще выше — на уровне первого лица, владеющего действительно уникальной информацией о разведке, наружке, технических службах и их возможностях, ну и о финансах, которые государство тратит на содержание полиции. Поверьте, эти суммы настолько выше тех, которые может представить себе обыватель, что оторопь берет! Вот мы и общались за вискарем, стараясь напоить собеседника, а самому удержаться. Сейчас страшно вспомнить. Как можно было двум нормальным людям (мне 38 лет было, ему 55) убирать за вечер два литра виски? При этом я помню, что утром встать до обеда точно не мог, а Пониделко в 8:30 проводил совещания и принимал посетителей, решал какие-то глобальные вопросы, заседал в правительстве и был как стеклышко. Матерый человечище!
Однажды во время очередных посиделок Пониделко расчувствовался:
— Димка, ты такой хороший человек! Знаешь, ты… ты настоящий! И я тебе честно скажу вот. Ты даже… даже можешь НАРУШИТЬ ЗАКОН!
Я поперхнулся вискарем. Это было высшей степенью посвящения в друзья. Как рыцарское звание. Наверное, это был один из самых важных инсайтов в моей жизни. Я, как буддистский монах, в тот миг достиг просветления и осознал, прочувствовал всю нутряную суть российской государственности, построенной на дружбе того, кто служит закону, и того, кто ему,
