Парламент собрался на заседание. Дюрандаль стоял за троном, пока Король зачитывал свою речь собравшимся Палатам Лордов и Общин. Почти сразу после этого события начали развиваться очень быстро.
Лорды отнеслись к Великой Реформе довольно благосклонно. Поскольку пэры и сами были крупными землевладельцами, им не нравилось то, как монастыри грабили сельские земли, так что если Король решил, что сможет прибрать их к ногтю, они с удовольствием посмотрят на это с безопасного расстояния.
Палата Общин думала по-другому. Взимание налогов с орденов заклинателей было для них делом не самым важным, зато опасным и не обязательно прибыльным. Ордена помогали торговле и ремеслам. Все нуждались в исцелительной магии, бюргеры с безупречной репутацией меняли тему разговора, когда речь заходила о приворотных зельях, и многие не менее почтенные члены общества носили на теле амулеты удачи. Палату Общин гораздо больше интересовало сдерживание монополий, повышение налогов на импорт, понижение налогов на экспорт, а особенно прекращение проклятой Второй Бельской войны, которая тянулась уже добрый десяток лет. К тому же Палата Общин не забыла позорного Феттлийского Договора.
По мере выступлений, день ото дня, вырисовывались условия компромисса. Палата Общин решила, что более всего ей не нравится первый королевский министр. В обязанности канцлера входило запугивать Парламент таким образом, чтобы тот проводил в жизнь желания монарха, но теперь Палата Общин сама начала запугивать канцлера. Ему вменялось в вину то, что налоги были чересчур велики, а стоимость строительства дворца в Нокере истощила казну. В росте монополий, а может, и в неурожаях винили тоже его. И уж конечно, он отвечал за Феттлийское унижение и опустошавших морское побережье бельских пиратов.
Ко времени, когда Парламент разъехался на празднование Долгой Ночи, соглашение так и не было достигнуто. Король рвал и метал. Дюрандаль немного перевел дух.
Монпурс обещал перейти в наступление сразу по окончании парламентских каникул, и он сдержал слово. Сочетая беззастенчивый шантаж со столь же беззастенчивым подкупом, он успешно проталкивал указ. Указ был принят Парламентом во втором чтении в первых числах первого месяца. Еще одно голосование — и он лег бы на подпись Королю.
И, если что-то должно было случиться, оно должно было случиться до этого дня.
9
Дюрандаль отправился в постель. Он ложился каждую ночь — заниматься любовью или просто погреться. Даже на седьмом году женитьбы чаще всего это было первое — надо же поддерживать легенду, — и он непременно был рядом с Кэт, когда она просыпалась ради того же. Пока она спала, он занимался менее важными делами: бизнесом, фехтованием, чтением или бражничаньем. Стоя на одной ноге, он как раз натягивал штанину, когда она вскрикнула. Он с трудом удержал равновесие и рванул в сторону полог. Она сидела, но он не мог разглядеть ее лица в темноте.
— Где? — спросил он.
— Везде! — Она вскрикнула снова. — Это ужасно! Убери это!
Он выхватил меч и заговоренный фонарь — один из того десятка, который ему удалось выбить у Коллегии Заклинателей — и ринулся к двери. Любого мужчину, бросавшего жену и детей в подобных обстоятельствах, сочли бы жалким трусом, но у Клинка выбора не было. Кэт понимала это. Ее реакция была вызвана внезапностью, но не страхом. Она справится.
Он вихрем пронесся через детскую, где пятилетняя девочка и десятилетний мальчик только-только проснулись от шума.
— Присмотри за мамой и сестрой, Энди! — крикнул он уже из гостиной. Этими тремя комнатами и ограничивался его личный мир, когда двор находился в Греймере, но и они были куда роскошнее, чем обычно могли позволить себе гвардейцы. Только выскочив в коридор, он сообразил, что почти раздет.
Впрочем, прозвучи тревога на пять секунд раньше, на нем не было бы и этого.
Освещая себе дорогу фонарем, он ринулся бегом в сторону королевских покоев. Дворец был погружен в тишину и мрак, хотя он подозревал, что каждая Белая Сестра в нем реагировала так же громко, как Кэт, — просто здание было слишком велико и массивно, чтобы это услышали. Ему оставалось миновать длинный коридор и две лестницы. По чистой логике командующего Гвардией полагалось бы размещать как можно ближе к Королю.
Так делалось в большинстве других дворцов и, возможно, было раньше и в Греймере, но старое здание перестраивалось столько раз, что превратилось в запутанный лабиринт. К тому же Клинки не спят, так что законы чистой логики на них не распространяются.
Впрочем, даже тогда он еще не слишком беспокоился. В королевские покои можно было попасть только через комнату охраны, где постоянно дежурили три Клинка. В последние три месяца это число увеличивалось до двенадцати, стоило Королю удалиться на покой. Не знал Амброз и того, что в комнатах, прилегающих к его покоям, размещена еще дюжина мечников, и целый отряд дежурит во дворе под его окнами. Вся Гвардия численностью восемьдесят семь человек была переведена в состояние повышенной боевой готовности и могла собраться за несколько минут. Еще семьдесят два рыцаря были отозваны с пенсии и тайком размещены во дворце. Стоило Королю узнать об этом прежде, чем в них возникнет нужда, — и он изжарил бы Дюрандаля живьем.
Разумеется, проблема состояла еще и в том, что никто не знал, какую тактику нападения изберет противник. Если он попытается разрушить здание теми же силами, которыми пользовались Старший Разрушитель и его Королевское Ведомство Разрушения, от мечей не было бы никакого толка. Защита от духов огня и воздуха входила в обязанности заклинателей из Коллегии. Дюрандаль предупредил их, накрутил как следует и — как он, во всяком случае, надеялся — заставил предпринять все возможные меры предосторожности. На Гвардию возлагалась обязанность отбивать нападения людей — возможно, безумцев, превращенных в убийц колдовскими заклятиями, как это было в свое время с убийцами Госберта II.
Так ему во всяком случае казалось.
Он как раз добежал до первой лестницы, когда из темноты в луч света его фонаря вынырнуло нечто, устремившееся прямо на него. Он инстинктивно сделал выпад Харвестом и пронзил ему грудь.
Это была всего лишь собака.
В самом дворце и вокруг него содержалась уйма собак, от огромных борзых до крошечных пушистых клубочков, которые дамы любят прижимать к груди, если им нечего больше к ней прижимать. Эта была размером с овцу, и породу ее определить не представлялось возможным. Но нет, это была не просто собака. Она передвигалась на задних лапах, поэтому ее пришлось ударить мечом так, как разят человека, и она нанизалась на лезвие, продолжая рваться к нему. С криком ужаса он выпустил меч, пока она не вонзила клыки ему в руку. Она упала на пол, рыча и визжа, и он едва успел отпрыгнуть от ее щелкающих клыков. Ох, жаль, что он не успел обуться…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
