– И все равно он мне не нравится! – твердила она упрямо.
И спорить было с ней бесполезно.
А Шпик действительно за собой не следил. Но я не могла его осуждать: всю жизнь, покуда они жили вместе, за ним ухаживала жена, которая не проработала ни дня своей жизни, потому что если у семьи появлялась необходимость в дополнительных деньгах, то Шон просто устраивался на вторую работу. Поэтому, оставшись «без присмотра», в вопросах быта он стал абсолютно беспомощен. Хотя зарабатывал он действительно хорошо: закончив военную службу, пропахав на правительство двадцать лет, сейчас он занимался компьютерами, хотя и все так же – на правительство. Точно я не знала, чем он занимается, так как должность эта была супер-секретная, связанная с оборонкой, но я так поняла, что работа была действительно очень хорошо оплачиваемая, ответственная и интересная. И хотя мне он ничего о ней не рассказывал, я чувствовала, что он ею по-настоящему увлечен.
Несмотря на свой внешний вид, собеседником он был очень приятным, и я часто заслушивалась его рассказами о себе.
В те давние годы, когда он был еще маленьким, его многочисленная семья далеко как не бедствовала, держа собственную пекарню. Жили они в большом двухэтажном доме, а Шон ходил в хорошую частную школу… Но однажды его дядя сбежал, прихватив с собой деньги пекарни, тем самым обанкротив их в один миг. Тогда-то им и пришлось продать дом, отказаться от платной школы и переехать в самый нищий квартал Бостона. Они поселились в неотапливаемом подвале старого дома, где Шону пришлось делить общую лежанку со всеми братьями и сестрами.
Они стали настолько бедны, что зимой ему приходилось обматывать ноги пакетами, чтобы не замерзнуть в летних кедах, ходя по снегу до муниципальной школы пешком. Выживать там ирландскому парню приходилось исключительно «кулаками»… Вообще, о нем я могла бы рассказывать долго, но боюсь, для этого придется писать отдельную книгу.
Короче говоря: «тяжелое детство – деревянные игрушки». И людям, пережившим такое, зачастую все равно, во что именно они одеты. Для них не тряпки главное, а человеческие отношения.
Я понимаю, что вся эта история из детства Шона звучит слегка неправдоподобно, но, увы, это и есть – тот самый «звериный оскал капитализма», которым пугали нас всех в советские времена. И нашей стране, возможно, когда-то тоже придется через это пройти.
Я с большим удовольствием ходила на работу в «Лос Лобос». Единственное, что иногда смущало, так это присутствие Кима. Конечно, он босс и все такое, но, покрикивая на нас время от времени, он постоянно пытался показать окружающим, кто тут хозяин. Хотя мы с Чуян и без его окриков неплохо справлялись с работой.
Рита тоже приходила каждый день, но буквально на несколько часов. Она молча сидела за стойкой бара и абсолютно ничем нам не помогала (и правильно, не барское это дело – тряпкой по столам махать). Английского же она почти не знала, так что и развлекать клиентов болтовней тоже не могла. Мы с Чуян долго не могли понять, зачем вообще она приходит, пока не стали свидетелями одного ее разговора с Кимом.
– Какая выручка сегодня была? – прошипела Рита. Говорила она тихо, но со злостью.
– Всего восемьсот семьдесят, – отвечал Ким удрученно.
– А почему ты мне только пятьдесят отдал? Десять процентов – это восемьдесят семь!
– Тогда на завтра мне даже пиво не на что заказать будет! У нас и «Хайнекен» и «Миллер» закончился! – не обращая внимания на нас, «завелся» и начал кричать в ответ Ким.
Так я поняла, что Ким отдает Рите десять процентов от выручки.
За какие такие заслуги? Тогда я еще не знала, но чуть позже от самой Риты «по большому секрету» узнала, что Ким не смог оформить бар на себя, и оформил на Риту. Вот за это «одолжение» он и отдавал ей десять процентов от выручки. Просто несколько лет назад Киму пришлось объявить себя банкротом, и, соответственно, он больше не мог взять в банке новый кредит для бизнеса. А Рите такой кредит дали. За это он и платил.
Мне это казалось дикостью! Как это так: чтобы муж жене процент отдавал?! Но Рита говорила, что иначе он денег ей не дает. У меня же сложилось впечатление, что Рита просто хотела накопить побольше собственных денег и свалить от Кима, куда глаза глядят. Она постоянно твердила, что уже давно бы ушла от него, но не может бросить ребенка. Однако мне казалось, что Кире было бы гораздо лучше с отцом: по крайней мере, он с ней гулял, и было видно, что он ее очень любит. Рите же было, похоже, все равно, есть она или нет.
Хотя возможно я чего-то и недопонимала.
Сложно было в этом осином гнезде разобраться, кто прав, а кто виноват: Ким вечно жаловался, что Рита требует от него слишком много денег, а она, в свою очередь, что он их ей не дает. Тем не менее, насколько мне известно, именно Ким купил Ритиным родителям хорошую квартиру в Новосибирске, постоянно делал ей дорогие подарки, покупал золотые украшения,… но ей всегда было мало.
Вскоре я уехала в Хабаровск. В отпуск, так сказать.
Кроме моего естественного желания повидаться с родственниками и подругами, появилась еще одна немаловажная причина, по которой я должна была приехать домой: мой младший брат надумал жениться. Да-да, было ему тогда всего-то семнадцать лет! Невесте его, Марине, – девятнадцать. А их общему ребенку, Вадику, – минус два месяца. Почему минус? Потому как еще не родился, но вот-вот должен был.
Ага, я же сказала в самом начале, что нормальных парней в нашей стране после 20-ти лет и чтоб не женатый – днем с огнем не сыскать. Вот и моего брата как можно раньше «окольцевали». Но он вроде бы и не жалуется: жену и сына – просто обожает! Повзрослеть только очень рано пришлось, а так – может оно все и к лучшему.
Свадьбу отметили скромно, в кругу семьи и в доме нашей мамы. Жить они решили пока там же – будет, кому с ребенком помогать, да и вообще… После женитьбы Сережа продолжил учиться в техникуме (только на заочном отделении), а вскоре и на работу устроился.
Три недели в кругу семьи пролетели довольно быстро, но, уезжая, я даже испытывала некоторое облегчение: все-таки я уже отвыкла от проживания с несколькими людьми, тем более что в доме появился новый человек, со своими привычками и интересами.
Вхождение в другую семью всегда проходит сложно, и мне было даже немного жаль Марину. Ей, я думаю, пришлось труднее всех. Мы-то уже знаем, что и как надо делать, если мама просит помощи по дому, а для нее все было в новинку, вот и возникали проблемы: то посуду не туда поставит, то белье не так развесит. Мама наша делала ей замечания и показывала «как надо» не задумываясь о том, что это может обидеть невестку. Делала это она «на автомате», как привыкла указывать нам на ошибки, не понимая, что чужому человеку это может быть неприятно. Именно из-за этого иногда вспыхивали мелкие ссоры и стычки. Да и две хозяйки в одном доме – сами понимаете…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
