Это был медвежий капкан специально для Ивы. Они снова собирались использовать эту чудовищную пентаграмму.
Только на сей раз я буду находиться внутри, когда это случится.
К счастью, Шедд более приземленный и более устойчивый, чем старый жилой дом Марконе, — хотя это не означает, что куски достаточно большие, чтобы убить человека, не будут падать, когда луч прорвется через стены. И хотя здесь, в основном, каменная кладка, все-таки есть опасность пожара.
Пожар. В аквариуме. Ощутите иронию.
Но что более важно, как только эта пентаграмма активизируется (а она уже сейчас активизировалась; я мог чувствовать ее, слабое движение силы, которая скользила по краю моего чутья, как огромная голодная змея, проходящая мимо в темноте), она в магическом смысле изолирует здание от остальной части мира. Это значит, что я не смогу использовать никакую силу, чтобы защититься, так же как я был бы не в состоянии дышать с головой, погруженной под воду.
Обычно, когда вы творите заклинание, вы берете энергию из окружающей среды. Она втекает отовсюду, из энергии жизни на целой планете. При этом в области энергии, которую мы называем магией, не создается «отверстие». Все это сливается вместе и немедленно выравнивается, уровень магии одинаков во всем мире. Но пентаграмма это изменит. Хотя относительно маленькая область внутри Шедда содержит довольно много энергии. Вообще, это должно бы быть очень богатое место, ведь в здании накопилось много энергии, здесь побывала куча посетителей, производящих множество эмоций, особенно много энергии испускали дети. Но даже в таком случае это запечатанная коробка, и, учитывая количество народа, знающего, как пользоваться магией, местного запаса надолго не хватит.
Попробуйте вообразить схватку на ножах в воздухонепроницаемой телефонной будке, много тяжелого дыхания и усилий, но долго это не продлится.
Так или иначе, долго это не продлится.
В этом и был их план, конечно. Без магии я был просто обычным парнем с пистолетом, тогда как Никодимус все еще был почти неукротимым двигателем разрушения.
Мои шаги чуть замедлились.
При таких обстоятельствах, надо быть немного сумасшедшим, чтобы ввязываться в это. То есть, если я выбираю состязание в клетке с кучей демонов, то для того, чтобы выиграть, надо действовать очень быстро, или ничего вообще не получится. Не настолько внушителен мой уровень, чтобы противостоять динарианцам, даже если бы мои способности ничто не ограничивало.
Я сделал некоторые прикидки в уме. Если символ, который они применяют здесь, приблизительно того же размера, что и вокруг дома Марконе, то центр пентаграммы охватит только сам Океанарий непосредственно. Если Мёрфи и другие остались там, у входа, вероятно, они будут в безопасности. Более того, если они остались, где были, у них не будет никакой возможности войти в Океанарий.
Это означало, что здесь будем только я и Ива, и возможно Кинкейд, — против Никодимуса, Тессы, и тех динарианцев, которых они привлекут. Это было неравное положение. В самом деле, очень неравное положение. Смехотворно неравное положение, вот что я вам скажу. Если бы измерить это в астрономических единицах, получилось бы то, что называется плохая ставка.
Так стоит ли туда входить.
Но если я не войду, то Ива и Кинкейд останутся одни против всех. Конечно, в смертельном бизнесе Кинкейд был одним из самых смертельных, он держался на верху рейтинга в течение многих столетий — но здесь он будет один. Да, конечно, у Ивы есть обширные знания, но как только она будет отключена и израсходует доступную магию, единственное, что она сможет сделать со всеми этими знаниями, — это подсчитать уменьшение шансов на спасение.
Все это время каждый волос на моем теле пытался встать дыбом, и я знал, что это пробуждалась пентаграмма. Еще несколько мгновений, и она войдет в полную силу.
Я думаю, в конечном счете все сводилось к единственному вопросу: способен ли я уйти, зная, что маленький ребенок остается в опасности.
Я уже встал на эту дорогу: не войти было бы еще хуже.
Я подбежал к Океанарию и увидел, что воздух в зале у входа дрожит, как горячий воздух над костром.
Думай головой, Гарри. Я начал набирать силу. Если у меня не будет возможности набрать силу там, когда пентаграмма отрежет нас от мира, значит, нужно принести ее с собой.
Обычно я набираю силу только, когда готов тут же ее использовать, направляя энергию в заклинание. На сей раз я набрал ее, никуда не освобождая, и она чувствовалась, как давление позади глаз. Температура моего тела подскочила по крайней мере на четыре или пять градусов, мои мышцы и кости кричали от внезапной боли, а в поле зрения мерцали красные и черные пятна. При каждом движении потрескивало статическое электричество, ярко-зеленое и мучительно острое. Голова трещала, как с худшего новогоднего похмелья, какое я когда-либо имел, а легкие чувствовали, что воздух превратился в кислоту. Я сконцентрировался на том, чтобы прочно держаться на ногах и двигаться. Один шаг за один раз.
Я проскочил через вход в Океанарий, ощутив вибрацию, когда пробегал прямо через завесу, и почти налетел на демоническую фигуру, присевшую на полу. Я остановился, и мы удивленно уставились друг на друга.
Динарианец был в основном гуманоидного вида, изможденная фигура, почти скелет, обтянутый серой кожей. Костяные шпоры выступали из каждого его сустава, немного изогнутые и злобно резкие. Сальные, длинные волосы свешивались с его узловатого черепа на тощие плечи, и две пары его глаз (одна вполне человеческого коричневого цвета и одна пылающего демонически-зеленого) были широко раскрыты в изумлении.
Он присел среди вещей, приготовленных для колдовства, здесь были свеча, меловой круг на полу, чаша, сделанная из черепа и заполненная водой, и на плече у него была тяжелая холщевая сумка. Когда я влетел туда, он одной рукой копался в сумке, как будто что-то доставая из нее.
К счастью для меня, мой ум был в движении. А его ум был сосредоточен на колдовстве, которое он творил, и ему нужно было время, чтобы среагировать на мое появление.
Ну, и я пнул его в лицо.
Он опрокинулся, и кусок сломанного зуба вылетел на пол. Я не знал, что конкретно он делает, но не хотел, чтобы он это дело закончил. Я сломал его круг, и пересек его своим телом, развязывая рябь случайных и распространяющихся энергий, у которых больше не будет шанса соединиться во что-то более последовательное. Я зашвырнул его чашу-череп в один из огромных соседних резервуаров, и, подняв посох и указав одним концом его на ошеломленного динарианца, прорычал: «Forzare!»
Часть того жгучего шторма власти, который я сдерживал, вылетела из моего тела через посох, метнула в динарианца невидимое пушечное ядро, окруженное облаком статических разрядов. В нем было больше силы, чем я хотел отпустить. Если б она поразила его, он бы улетел на середину озера Мичиган.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
