Да, Никодимус был очень опасен, но это потому, что он сам Никодимус, и неважно, есть у него Падший ангел или нет. Я был бы просто дураком, если б воспринимал его иначе, чем смертельную угрозу. Я уже однажды пережил встречу с ним, и понял, какую ловушку он приготовил на сей раз, пусть даже в последнюю минуту, но понял.
Я отвел взгляд от дергающихся остатков обезглавленного динарианца в папоротниках. Они носят с собой страшных ангелов, которые смотрят с их лица, Но умирают они точно так же, как все остальные.
Это ничуть не делало их менее опасными. Это только заставило меня увидеть, что у меня есть шанс противостоять им.
Так что никакого грома и молнии. У меня нет лишней энергии для этого. И лишнего времени тоже. Я поднялся и двинул через папоротники туда, где, как я думал, должен опуститься следующий ближайший динарианец, там был крутой склон, по которому было сложно двигаться тихо. Но приземлившийся динарианец не остался на месте. Я нашел только отпечатки когтей на земле, как у индейки, но гораздо крупнее.
Я замер, услышав справа от меня плеск воды. Углом глаза я увидел, как из воды дельфиньего бассейна выходит Тесса, Девочка-Богомол. Она подтянулась по пешеходному поручню, двигаясь быстро и осторожно. Я увидел блеск серебра в когтях ее руки. Она подняла монету динарианца, которого я запихнул в луч. Она знала, что они были не одни. Между нами было совсем небольшое расстояние, но я не двигался и не думал, что она разыскивает меня.
Девочка-Богомол вылезла на бетон и исчезла из моего вида. Где-то в этом обширном помещении послышался чирикающий, похожий на обезьяний звук, но кроме него все оставалось тихим.
Я, как призрак, двинулся дальше, напряженно вслушиваясь. Где была драма? Где были взрывы, воющие крики, и прочий оглушительный саундтрек? Это была какая-то жуткая игра в прятки.
Которая, как я внезапно понял, должно быть, была противостратегией Архива. Огромный символ затрачивает слишком много энергии, чтобы можно было поддерживать его работу долгое время. Если бы Архив сумела просто скрываться от своих врагов, пока символ не завершит свою работу, это бы решило всю проблему. И не было никакой надобности тратить ее драгоценную доступную энергию в усилии защититься — если она могла остаться тихой и сосредоточиться на том, чтобы поддерживать завесу, и все. Это вынудило бы динарианцев охотиться за Ивой, напрягать силы в попытках проникнуть через ее завесу, а пока они были так сильно заняты, Кинкейд убивал бы их одного за другим. Это была чертовски умная стратегия.
На далекой стороне комнаты один из динарианцев начал кричать, это был вопль муки. Мои глаза метнулись туда, где был Кинкейд. Его там уже не было. Веревка свисала по листве ниже того места, где он был, но сам он оставил позицию после того, как убрал еще одного врага.
Я усмехнулся. Прекрасно. Если это такая игра, я тоже могу играть. Готов я или нет, надо идти.
Я двинулся через папоротники, поворачивая к трибунам, и тут услышал разговор.
— Где она? — потребовал тяжелый мужской голос.
Я не мог понять, откуда идут голоса среди этой поддельной дикой местности, пока не огляделся. Свет и тени играли в комнате и, видимо, специально для меня создали отражающую поверхность на одной из стеклянных панелей на потолке. Трое динарианцев собрались на трибуне. Тот, который говорил, в основном был похож на большую гориллу, если не считать рожки, как у козы, и тяжелые когти.
— Заткнись, Магог, — рявкнула Девочка-Богомол. — Я не могу думать, когда ты тут болтаешь своим глупым языком.
— У нас мало времени, — прорычал Магог.
— Она знает это, — сказал третий динарианец. Я узнал его, он выглядел, как женщина, за исключением ног с вывернутыми назад суставами и заканчивающихся когтями пантеры, яркой красной кожи, и массы металлических, в десять футов длиной лезвий вместо волос. Дейдра, дорогая дочь Никодимуса. Она повернулась к Тессе. — Но Магог прав, Мать. По запаху мы ее не найдем. — Она держала маленький розовый носок. — Обрывки одежды с ее запахом рассеяны повсюду.
— Это — работа Адского пса, — Магог сплюнул, зеленые глаза его ярко пылали над унылыми коричневыми. — Он боролся с нами прежде.
— Он охотится на нас, — кивнула Дейдра, — пока она вынуждает нас сосредоточиться на том, чтобы проникнуть через завесу. Они слишком хорошо работают в паре. Он убил двоих из нас. Троих, если считать Урумвиэля.
Тесса подкинула серебряную монету на ладони.
— Сосуд Урумвиэля, возможно, был убит его собственным дебилизмом, — сказала она. Ее насекомые глаза, казалось, сузились. — Или, возможно, чародею удалось вернуться прежде, чем Знак был поднят.
— Ты думаешь, что этот патетический алкоголик перехитрил Отца? — спросила Дейдра с презрением.
Я ощетинился.
— Ему не нужно было кого-то перехитрить, ты, дура, — сказала Тесса. — Ему нужно было только бежать быстрее. И это объяснило бы, почему Шипастый Намшиэль еще не появился.
Да. Если Колючка когда-нибудь проснется, то не Дрезден в этом виноват. Заткни его себе в глотку и подавись, Диди.
— Волшебник — ничто, — зарычал Магог. — Если мы не найдем девчонку, причем очень быстро, все прочее для нас уже не будет иметь значения.
Тесса ухватилась пальцами и еще раз сделала ту отвратительную штуку, когда рот богомола открылся, и появилась голова симпатичной молодой девушки.
— Конечно, — сказала она, глядя на Дейдру. — Я должна была подумать об этом раньше.
Дейдра наклонила голову. Лезвия при этом жесте зловеще зашептались друг с другом.
— О чем?
— Вся сила этого плана состоит в нападении на ребенка, не на Архив, — заявила Тесса со своей порочной улыбкой. — Наплюйте на девчонку. Принесите мне Адского пса.
Глава 32
Мне понадобилась примерно секунда, чтобы понять то, что Сука-Богомол имела в виду, и еще полсекунды, чтобы возненавидеть ее за это.
У Ивы не было семьи. У нее даже имени не было, пока я его ей не дал. Она была просто «Архивом». Все, что у нее было, — это мир власти, ответственности, знания и опасности. И Кинкейд. Если бы она знала, что правильное решение будет состоять в том, чтобы позволить Кинкейду умереть для защиты неприкосновенности Архива, она не смогла бы принять такое решение со своим обычным спокойствием. Кинкейд был для нее кем-то по смыслу самым близким к семье. Она не позволила бы кому-то причинить ему боль. Просто не смогла бы.
Проклятые мерзавцы, делать ставку на одиночество маленькой девочки, использовать ее несчастье против нее.
Грандиозные планы принести гибель и тьму, конечно, страшны, но они, по крайней мере, имеют то преимущество, что они безличны. Это же было простым, просчитанным, жестоким преступным намерением, заранее нацеленным на ребенка — ребенка! — и это совершенно взбесило меня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
