Габриель вздрогнул.
— Час близок. Ступайте за мной.
Они молча вышли из тополиной аллеи и двинулись вверх по склону поросшего деревьями холма.
— Холм этот соорудили из земли, на которой покоится фундамент замка, — сказал Фуке, взойдя на вершину. — Посмотрите налево — и поймете.
Габриель оглянулся. Перед ним, озаренный лунным сиянием, высился замок Во — таким юноша еще никогда его не видел.
Фуке наблюдал за Габриелем и улыбался.
— Потрясающе, не правда ли? Никто бы не смог этим любоваться, если бы не мы с д'Орбэ. Вы видите истинную перспективу замка Во.
С вершины холма, насколько хватал глаз, простирались кровли замка; они уходили вдаль, казалось, до самого горизонта, заключая замок и служебные пристройки в единое целое и полностью преобразуя вид всего строения. Потрясенный до глубины души, Габриель любовался не просто величественным замком знатного сеньора, а целым городом, новым и необыкновенным.
— Во — наглядный символический образ слова, которое мы храним. Как и у слова, у него две стороны. Одна — явная и обманчивая, ее видно от решетки парадных ворот, когда смотришь на фасад. А другая, скрытая, олицетворяет истинную его суть.
Габриель, точно зачарованный, не мог оторваться от дивного зрелища.
— Теперь понимаете? — продолжал Фуке. — Тайна, требующая вашего временного отказа от мести, превыше вас и меня: она касается всего королевства в целом и даже больше. Тайна означает установление нового политического строя. Создание общества, основанного на согласии, а не на страхе, на праве выбора, а не на порабощении. Общества, где монарх будет властвовать не по праву превосходства, но во имя людей, составляющих его народ. Общества, где правилом будет равенство, где замки будут прославлять не одного-единственного человека, а всех, ибо станут всеобщим достоянием. И символ всего этого — Во. В самом его сердце, под куполом, где скоро воссияет солнце нашего братства, под четырнадцатью колоннами, олицетворяющими четырнадцать наших братьев, которые веками хранили Тайну, передавая ее из поколения в поколение, вскоре будет возложен кодекс — Пятое Евангелие. Этот искусственный небосвод возводили так, чтобы он имел точную ориентацию в пространстве и был готов к определенному дню, чтобы текст можно было прочесть в благоприятных условиях. Там, под куполом, я и открою королю истину, перед которой ему придется склонить голову и согласиться с тем, что необходимо переустроить всю систему правления, поставив власть на новую основу.
Фуке шагнул вперед.
— А солнце, как символ, мы выбрали потому, что оно всех людей одаривает одинаковым количеством света и тепла. Временно отказавшись от своего законного права на месть, вы поможете успешно осуществить наш план. Выбор за вами. Наследие вашего отца в ваших руках. Так вы с нами, господин де Понбриан?
Отведя на мгновение глаза в сторону, Габриель еще раз окинул взором открывшуюся ему восхитительную картину. Ветер трепал его волосы.
— Да будет так, — сказал он, разведя руками. — Скажите только, на какой день назначено чтение текста?
— На семнадцатое августа, — ответил Фуке. — На вечер семнадцатого августа.
60
Особняк герцога Орлеанского — понедельник 9 мая, шесть часов утра
— Не двигайтся, ваш высочество, умоляйт, только не двигайтся!
Художник говорил с сильным акцентом, обращаясь к Генриетте Английской, будущей невестке Людовика XIV. Сидя на не очень удобном стуле, в мешковатом парадном платье поверх туго затянутого грубого корсета, мешавшего дышать, она уже начала думать, что этот сеанс никогда не закончится. Будущий ее супруг потребовал, чтобы она часами позировала вот так, неподвижно, чтобы ее образ мог запечатлеть знаменитый и талантливый голландский портретист Рембрандт Харменс ван Рейн. Художнику, с куда большей охотой писавшему автопортреты, сеанс тоже казался слишком нудным, однако, узнав о сумме гонорара, обещанного братом короля, он принял заказ.
В то утро на сеансе присутствовала и Луиза де Лавальер — она должна была удовлетворять малейшие прихоти своей молодой госпожи. Между Генриеттой и девушкой из Амбуаза давно установились взаимное доверие и согласие. Во время коротких передышек они вместе потешались над причудами постаревшего Рембрандта. Предметом их насмешек служил главным образом нелепый наряд художника — огромный колпак, предназначенный для того, чтобы защищать от холода его изрядно полысевший череп, и плотная домашняя куртка, вся перепачканная краской. Глядя на Генриетту, смущенную резковатыми замечаниями художника, Луиза улыбалась. Она думала о Габриеле. Из его короткой записки она узнала, что он отправляется в Лондон сопровождать суперинтенданта. С тех пор от него не было никаких известий, и сейчас ей очень не хватало их бестолковых разговоров. Луиза и представить не могла, что так по ним соскучится.
«Но он должен был вернуться из Лондона, — подумала она, — ведь суперинтендант уже во Франции, причем несколько дней…»
В большую гостиную, превращенную на время в художественную студию, вошел Исаак Барте. Приложив палец к губам, он подал изумленной Луизе знак молчать.
— Идемте со мной, мадемуазель, — шепнул он ей на ухо. — Я от суперинтенданта, у меня к вам разговор. Очень важный!
Тайный агент Фуке увлек девушку в коридор.
— Сударь, что, собственно, происходит? — с удивлением спросила Луиза. — Кто вы такой?
Тайный агент учтиво поклонился.
— Исаак Барте, мадемуазель, к вашим услугам. Не бойтесь, — продолжал он, заметив, что девушка глядит на него с подозрением, — я от ваших друзей и смею беспокоить вас по весьма срочному делу — чтобы предостеречь: вам угрожает большая опасность. У меня нет времени объяснять подробно, что к чему, поэтому, мадемуазель, прошу, доверьтесь мне и не перебивайте.
Луиза кивнула в знак того, что он может говорить.
— Ко мне в руки попало письмо из Мадрида. Оно адресовано Генриетте Английской и касается вас, причем самым серьезным образом. К счастью, я перехватил его, вот копия, потом прочтете… Так вот, вас обвиняют в том, что вы служите испанскому двору. Автор письма вспоминает ваше ночное свидание с Людовиком XIV и утверждает, что вы стали любовницей короля с той лишь целью, чтобы навредить интересам Франции!
— Но ведь все это… — перебила его девушка.
— Ложь, мадемуазель. Чистейшей воды. И мы с вами это прекрасно знаем. Но удар нанесен довольно точно, и боюсь, могут последовать другие подметные письма — тогда бомба точно взорвется. Интерес, проявленный к вам его величеством, а также ваши связи с суперинтендантом через посредство юного Понбриана — обо всем этом известно в высших сферах власти, и против вас уже затеваются козни.
