Металлическая река разлилась по аудиториям — и застыла. Огоньки продолжали мелькать на сканерах — и на панели, что покрывала двадцатифутовую стену перед столом Крита. Занятия начались.
Криш включил табло и начал диктовать еженедельный отчет. Криш: невысокий худощавый мужчина с редеющими прядями седоватых волос, аккуратно зачесанных на веснушчатую загорелую лысину. Рот прямой как струна — похоже, это лицо никогда не посещала улыбка. Правда, порой какая-то сдержанная ирония все же мелькала в настороженных глазах.
Прозвенел звонок, и вспыхнула красная лампочка. Криш бросил взгляд на сканеры, заметил, над каким из них загорелся предупреждающий огонек — и перевел изображение на свой настольный экран. Добрых полтысячи пар глаз воззрились на Крита из битком забитого металлического амфитеатра.
Криш перевел воспроизводящий куб на минуту раньше. Роботы-инструкторы могли отвечать на все допустимые вопросы; значит, только что был задан недопустимый вопрос.
Металлический голос скрежетал:
— …по паховому каналу и попадает в брюшной отдел через внутреннее паховое кольцо. Понятно? Какие будут вопросы?
Пауза. Криш пробежал глазами по рядам, но так и не сумел разобрать, кто из курсантов подал сигнал. Затем заговорил необычно громкий, но явно детский голос — и тут же в левом нижнем углу экрана появился номер курсанта. Криш автоматически запомнил номер.
— Что такое поцелуй?! — воскликнул десятилетний мальчик.
Пятисекундная пауза. Затем ответ робота:
— Вопрос лишен смысла. О нем уже доложено директору. Будьте готовы поступить в его распоряжение. — И лекция продолжилась.
Криш переключил сканер в обычный режим работы. Робот уже рассказывал о предстательной железе. Криш подождал, пока машина закончит очередную фразу, а затем нажал на пульте кнопку ВНИМАНИЕ и отчетливо произнес:
— Курсант ЭР17235 должен немедленно прибыть в кабинет директора. — Затем он отключил панель и, хмурясь, откинулся в мягком директорском кресле.
Недопустимый вопрос! Само по себе весьма скверно. За шесть лет осуществления Проекта такого в старших классах вообще не случалось. Немыслимо! Ведь проверка проводилась всего неделю назад — и весь состав учащихся был признан вполне кондиционным.
Но и это еще не все. Робот-инструктор не солгал — разумеется, в меру его знания, — сказав, что вопрос курсанта лишен смысла. Предмет о любовных взаимоотношениях нормальных людей стоял в учебной программе двумя годами позже. Ввести его раньше, с достижением желаемого эффекта отвращения, значило серьезно повредить дисциплине.
Криш навел селектор на соответствующий список, хотя ответ знал заранее. В лексиконе курсантов не существовало слова «поцелуй».
Криш поднялся и подошел к прозрачной стене позади стола — к громадному окну, выходившему на широкий плац, за которым простиралась холодная поверхность безвоздушной планеты. Лишь звездный свет отражался от неровного ландшафта, навеки лишенного солнечного тепла; силовой экран, сохранявший атмосферу блока, действовал и как световая ловушка. В тысяче световых лет отсюда Криш видел холодное тусклое свечение сектора, частью которого была Динара — и все ужасающее могущество космоса меж ними. Но если бы даже предполагаемый вражеский разведчик решил пристальнее приглядеться к этой никчемной планетке, он не увидел бы ничего, кроме небольшого черного пятнышка, которое вполне могло сойти за гладкое плато или за кратер давно потухшего вулкана.
Уже больше десяти лет Криш перемещался со своим классом от одной базы к другой, оставляя должность следующему по рангу в иерархии. И каждый год новый директор отправлялся в полет с грузом эмбрионов и оборудования — так что в конце десятилетия Криш получил постоянную должность директора конечного Блока, став старшим должностным лицом Проекта. Вот и все, на что он мог рассчитывать. Дальше — только в могилу. Много кораблей прибывало сюда, но ни один не отбыл обратно — кроме, разумеется, заказанных военных эшелонов. Наградой Кришу были уединение, работа, власть и некоторое удовлетворение природного любопытства.
А наказание за срыв Проекта оказалось бы для Крита в высшей степени мучительным.
Громкоговоритель над дверью гаркнул:
— Сэр, курсант ЭР17235 по вашему приказанию прибыл.
Криш вернулся к столу.
— Входи, — сказал он.
Металлическое существо протопало в кабинет и замерло по стойке смирно перед столом директора. Органическим в курсанте оставался лишь необходимый минимум: голова, урезанная до функционального шара, голубые глаза, что напряженно выглядывали из-под металлического лба, сильно упрощенное туловище, обрубки конечностей. Казалось бы — не более, чем омерзительный, никчемный огрызок плоти. Однако, размещенный в стальном теле, этот огрызок представлял собой заготовку для создания идеального воина.
Курсанту, как и всем его одноклассникам, исполнилось десять лет; живую его часть уже не раз перемещали из одной сочлененной металлической оболочки в другую. Да и теперешнее его тело было еще незрелым. Достигни курсант своего полного роста, его снабдили бы окончательным телом — фантастически защищенным и почти неразрушимым — неслыханно мощным! Такое тело на пересеченной местности опережало любой наземный транспорт. Встроенное в руки оружие управлялось непосредственно нервной системой — и оружие это могло стереть в порошок целый город. Кроме того, курсант оказался бы полностью лишен страха.
Криш намеренно затягивал паузу, пока мальчик вытягивался перед ним по стойке смирно. Юный солдат еще не знал чувства страха. Этого требовала дисциплина. Подавленную враждебность по отношению к Кришу позднее перевели бы в полезную ненависть ко всем немеханическим людям. Воспитание болью — по сути, коренная идея всего Проекта.
Костыль знали еще в доисторические времена. Металлический крюк в замену утраченной руки появился на заре железного века. В двадцатом веке получили признание протезы, которые прекрасно выполняли все функции естественных конечностей. Но только галактической культуре и военизированной цивилизации — миру Крита — выпало открыть, что искусственные конечности могут быть не просто меньшим злом — что металлическая рука или металлический палец лучше плоти. Лучше! Их искусно сочлененные сегменты реагировали на изменение давления, температуры и положения тела так же, как и плоть. Но металлические органы оказывались несравнимо сильнее. И боли не чувствовали.
Человек так мягок, думал Криш. Так мягок и так раним. Каждый кубический дюйм плоти — за исключением мозга — содержит свой микроскопический предохранитель страдания. Но металл не чувствует боли. Эти парни завоюют галактику — и никакие человеческие войска не смогут им противостоять.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
